Only Friends [two years with you]

    Объявление

    only

    friends

    only

    friends

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » Only Friends [two years with you] » partners » KICKS & GIGGLES crossover


    KICKS & GIGGLES crossover

    Сообщений 1 страница 20 из 31

    1

    KICKS & GIGGLES, где к — это кроссовер, а г — это гейткип гёрлбосс гад блесс.


    https://forumstatic.ru/files/0019/e7/0f/43746.jpg


    0

    2

    angelica teach; pirates of the caribbean


    https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/434/268686.png

    Анжелика заплывает глубоко. Ныряет, глаза открыть пытается. Страшно.
    Вода сдавливает кожу, выворачивает её наизнанку. В ушах больно, в них церковные колокола ворочаются, голос сестры Клаудии с собой забирают. ОНа зовёт то ли на ужин, то ли получать очередную взбучку. Анжелика пускает в свою комнату блохастого рыжего кота и сестра Клаудиа выбрасывает его на следующий день на улицу, когда тот опрокидывает кувшин с молоком. Тогда от злости Анжелика подбирает пирата.

    Джек противный и блохастый. Джек ворчит, страдает от похмелья и говорит, что жить в монастыре это как стать золотой монетой и оказаться запертой в сундуке на дне океана. Скучно и бесполезно, мокро и темно.
    Джек рассказывает о глубинных болотах, о таинственных сверкающих гротах, о кладбищах кораблей, о гигантских кракенах, о призраках и живых. Анжелика ему не особенно верит, потому что Джеку недостаёт морщин на лице, чтобы успеть повидать это всё, но иногда ей кажется, бдуто он говорит о вещах, которым только суждено случится.
    Даже в полнейшем недоверии, Анжелика готова в конце-концов поверить любому слову Джека, когда она впервые видит Тортугу : город, заполненный грязными свиньями, пиратами, проститутками, монетами, ромом, жемчугом, порохом, саблями, криками, чайками, кораблями. Жизнью. Джек усмехается, только вплетеные серебряные бусины в его волосы сверкают в такт безумию пиратского пристанища.

    Анжелике кажется, что Джек дарит ей этот мир. Она уже не помнит как выглядела сестра Клаудиа и сколько обетов она должна была дать, чтобы самой стать монахиней. Анжелике кажется, что Джек вверяет ей этот мир, вместе со словами о безумной любви, порхающей где-то среди парусов.
    Анжелика просыпается утром с похмелья. Кажется, в её запутанных волосах тоже завелись блохи.
    Джека рядом нет.


    Mathilda Gvarliani на молодом фейсклейме : мне немного странно думать, что Анжелика спокойно жила среди пиратов, не скрывая свой гендер, пока не нашла отца ( вспоминаем Элизабет во втором фильме ), поэтому её молодость вижу на подобии Мэри Ридд / Джеймса Кидда из AC : Black Flag. Есть мысль, что это именно Джек настоял, чтобы она притворялась мальчишкой, и пока они вместе радовались миру пиратов, Анжелика создала для себя достаточно связей и знакомств, показала себя, чтобы переодевание оказалось ненужным, когда Джек её покидает.

    Мне интересно играть в двух таймлайнах, то есть когда Джек и Анжелика молодые, развязные и совсем не имеют тормозов : можем начать кружить вокруг Чёрной Жемчужины, пытаться найти связь с Джонсом, искать слухи про проклятое сокровище и забегать к Тиа Дальме. А второй таймлайн это уже события четвертого фильм, снова встретились, уже совершенно новыми, взрослыми людьми. Мне нравится мысль, что Анжелика даже не дочь Черной Бороды, а просто какого-нибудь офицера Ост-Индийской торговой компании, но Тичу нужен был кто-то готовый отдать за него жизнь.

    Из просьб стандартный список : играть, не пропадать. Я готов обсуждать всё, начиная с фейсклейма и заканчивая идеями по игре, так же как и ваше виденье персонажа. Посты пишем в комфортном друг для друга ритме и размере, можем обменяться, просто чтобы понять кому что подходит. Графикой обеспечу с удовольствием.

    В постах будет много воды. Ха-ха-ха.

    пример поста;

    [indent] Be our safeguard against the wickedness and snares of the devil.

    [indent] Кислые яблоки и звук саранчи. Солнце вылезает из рукава Миссисипи и режется о высокую осоку. Ллойд жмурится в такт скрипящим на воде доскам, рассматривает свои тяжелые и неуклюжие руки, чувствует подушечки пальцев, пытается ощутить толщину кожи, тыкаясь в неё хрупкими ногтями, теребит заусенец на большом пальце. Аккуратные чистые руки. Ласковые сны, застрявшие между третьей и четвертой ресничкой.

    Ллойд моет лицо холодной водой из умывальника, думает, что ему сделать на завтрак, рассматривает как по другую сторону реки сосед натягивает на удочку леску и бросает снасти в лодку ; Ллойд загадывает себе планы на день и ворочается в отталкивающей необходимости быть чем-то больше, чем просто человек. Ллойд аккуратный, тихий и спокойный сосед, с аккуратно убранным домом, к которому он явно не испытывает большой привязанности. Дом слишком пустой, чтобы его искренне любили. По выходным он уезжает в Оксфорд, по будням ездит по всей дельте реки и иногда остаётся по нескольку дней в Мемфисе. Внешне он больше похож на северянина, смотрит и говорит, как они, но соседи однажды видят его с ружьём и оленьей тушей на плече, слышат, как он работает на плантациях, шепчут о брате-пастыре и вопросов решают не задавать.

    В дельте реки сегодня опять будут собирать хлопок. МакКонноры месяц назад объявили о наборе работников для полей, которые не сдали в аренду. Понабралось разного : пьяные, чёрные, бедные и безнадёжные. Ллойд присоединяется на пару дней, вынимает из кармана начальника заветную тридцатку за три дня работы и больше не приходит. Он попытался быть пьяным, попытался быть бедным, не смог стать чёрным, а безнадёжным даже признавать себя не хочет. Ручной труд обесценивается. Техника берёт своё.

    Тётя зовёт на ужин.

    Водонапорная башня Оксфорда уродливо улыбается, возвышаясь над уже почти никому ненужной плантацией хлопка. Городской прыщ, напоминающий, что в некоторых домах нет ни ванной, ни туалета, а за водой приходится ходить к скважинам-колодцам.

    [indent] Люцифер ластится к городу, как Миссисипи, лижущая своими водами берега : когда им обоим становится мало, то начинается потоп. Он разложился на маленьких улочках, которые через десятилетие будут заброшены, распластался на трескающемся от жары асфальте, забрался в колокольчики над входными дверями в киоски, в скрип колёс и в растянутые гласные южного акцента. На переднем кресле новенького Cutlass'а лежит букет полевых цветов, газета и аккуратно упакованный тортик из недо-французской пекарни на центральной улице Оксфорда. Французской её делает разве что только вывеска и бесконечный рассказ владельца, что его предки прибыли из Парижа. Если бы он знал какой на самом деле вонючий и шумный Париж, вряд ли бы так гордился, но построив воздушный шарик, он барахтается на нём, стараясь не упасть. Люцифер достаёт иголку.

    Маленькая девочка лопает мячик, потому что ей показалось интересным попробовать ударить им о машину Люцифера.

    Он видел малышку на воскресной службе, она ёрзала на скамейке и хотела как можно скорее выбежать под знойное солнце. папа обещал подарить пони. Папа хранит в большом роскошном доме фотографии своих предков, среди которых удивительно много рабовладельцев. Его хлопковые поля до сих пор собирают чёрные.

    Люцифер заводит автомобиль, машет рукой девчонке. Бедный мячик, совсем не бедная девочка.

    [indent] Майкл усталый. Он моргает медленнее обычного, дышит чуть заломистее, с едва разлечимым хрипом, руку жмёт, как будто сам и не здесь находится. Ллойд одевается в белое, словно маленький игрушечный матрос, сошедший с 45 футовой моторной яхты, и рядом с Майклом белым себя чувствует : душа в клубок сворачивается ровно на том месте, где когда-то был другой человек.

    - Как прошло твоё утро? - спрашивает Ллойд. В руках цветы, газета и тортик. Святая троица. - Я едва проснулся.

    Люцифер лжёт. Он долго моет лицо холодной водой, чтобы спрятать с лица бессонную ночь, которую проводит в погоне за демонами. Ловит парочку своих собственных в голове и успокаивается.
    Майкл усталый, но не из-за вчерашнего дня. Он даже не догадывается почему. Люцифер сжимает его плечо, сжимает зубы, чтобы не схватить хрупкое человеческое тело и не попробовать ему напомнит, чей разум оно на самом деле хранит, словно консервная банка.

    [indent] [..] by the power of God thrust Satan down to hell

    0

    3

    munchausen syndrome (factitious disorder); icd-11


    https://forumupload.ru/uploads/0011/d2/31/2/99966.png

    tw: в тексте присутствует описание синдрома мюнхгаузена, гиперопеки и сложностей материнства

    мина вечно вся в заботах и мелких неурядицах. с самого утра порхает по дому, настраивает быт и готовит завтрак под тихий бубнеж старенького радио. ее привлекает вся эта винтажность и стиль ретро. у нее платья в цветочек, шляпки, старый кожаный портфель, сервизы купленные на барахолке и резные стулья, найденные на гаражной распродаже. она тащит в дом всякое старье, будто бы застряв эмоционально где-то во временах, когда ее еще не было. детство мины закончилось очень быстро, ранняя беременность вынудила стать взрослой раньше положенного срока. она сама решила принять на себя эту ответственность, причем ни отец ребенка, ни родители ее в этом не поддержали. ребенок рождается недоношенным, слабым и болезным, акушерка морщит надбровье и качает головой, когда объясняет девушке все факторы рисков и проценты выживаемости.

    крохотная дочка мины в итоге идет на поправку, мать выписывают спустя несколько месяцев, она отправляется прямиком в дом бабушки, которая единственная поддержала внучку в ее судьбоносном решении. мина боится брать на руки малышку, постоянно переживает, что с ней что-то плохое случится, ночами не спит и слушает чужое дыхание в кроватке рядом. ей хочется быть хорошей матерью, из кожи вон лезет, чтобы все с ее чадом было в порядке. регулярно возит ее в больницу, просит брать анализы, на любой чих реагирует слишком бурно. стопором служит бабушка, которая в силу своего опыта старается помогать и подсказывать. мину удается удерживать первые три года. потом ее бабушка умирает, и у девушки еще сильнее начинает рвать крышу. она становится наседкой, вся ее жизнь начинает вертеться вокруг ребенка. на работу не остается времени - она всегда в больницах, в очередях, в ожидании скорой или висит на линии 911 и жалуется оператору, что с ее дочерью творится что-то странное.

    дерил и мина впервые встречаются в гипермаркете. парень помогает молодой матери донести покупки до старенького форда. та жалуется на болезного ребенка, много говорит о дочери и почти ничего не рассказывает о себе. в конце дает свой номер, с надеждой на еще одну встречу или просто по какому-то импульсу. дерил зачем-то перезванивает и зовет на кофе, его трогает история мины, он хочет узнать о ней побольше и, возможно, как-то помочь. они становятся отдушиной друг для друга. ни в какую романтику их чувства не выливаются, зато зарождается крепкая дружба. мина все так же бесконечно говорит о дочери, крутится суетливо вокруг нее и отменяет встречи из-за очередной простуды или тысячного по счету посещения врача. мина хватается за парня, как за единственный буек реальности, которая кажется ей враждебной. но только не он. в нем она видит какой-то свет и боится обмануться.

    после несчастного случая в начале года, органы опеки забирают ребенка у мины. ее родители через суд пытаются добиться лишения ее родительских прав за халатность, которая проявлялась в единственном проступке из-за невнимательности и дикой усталости. они просто хотят получать пособие - в слезах кричит мина в здании суда на слушании. она не может поверить в то, что ее родители спустя столько лет действительно озаботились жизнью внучки. мина уверена, что дочка не выживет без нее, прикладывает к материалам дела кучи бумажек из больниц, выписки, медкарты, результаты анализов. она нужна своей малышке, потому что больше никто не сможет защитить ее так, как родная мать. но судья молотком отстукивает вердикт не в пользу молодой матери, и это сказывается на ней глобальной травмой.

    мина теряет то, ради чего жила, и теперь ей нужно что-то делать с невыносимым чувством пустоты и желанием заботиться и сохранять.


    за основу я беру форму делегированного синдрома мюнхгаузена. для вдохновения можете посмотреть вот етот кинч (если не падаете в обморок от хораров). возраст мины, примерно, 20-23 года, чтобы мы были с вами в одном возрастном диапазоне. на внешку я зафанкастил мию гот, но вы можете предложить свои варианты, только хотелось бы сохранить вайб ебанцы во взгляде и нестабильных вайбов. с удовольствием приму все ваши хэды и идеи, но у меня есть вполне конкретные планы на движение совместного сюжета. из-за разлуки с ребенком мина начет сходить с ума и искать новый объект для своей болезни - им станет дерил, которого она начнет гиперопекать и пытаться привязать к себе всеми способами. мой персонаж для нее будет новой обсессией, которая будет уходить все дальше и дальше в глубину проблем с данным заболеванием.

    наш фандомный сюжет для ясности

    в вашингтоне некая корпорация под видом каких-то медицинских исследований набирает группы подростков ~10 лет (проводились в 1994, 2004 и 2014), склонных к ментальным заболеваниям, для проведения экспериментов, все исследования оплачиваются родителям крупной суммой. в итоге детям подсаживают специальный ген, который провоцирует у них развитие психических заболеваний. над испытуемыми проводится регулярный надзор, проверки проходят под прикрытием приемов у врачей в крупном медицинском центре. постепенно болезнь прогрессирует и с каждым годом все сильнее захватывает сознание носителей экспериментального гена.

    по постам я не требую супер активности и объемов. сам пишу около 3к с лапслоком и опциональной тройкой, могу отдавать пост раз в неделю или чаще/реже, все зависит от вдохновения и загруженности в реале. приходите со своими хэдами и примером поста, будем вместе раскуривать все эти приколы.

    пример поста;

    артур молча наблюдает, как и привык за последние несколько лет. просто вписывает себя в картину мира невольным свидетелем всего происходящего. смотрит пристально, поджимая сухие губы и щуря глаза. в тенях передвигается, как будто вампир, боящийся выбраться на солнечный свет. он к тени привык, ему здесь больше не холодно, не одиноко и не страшно. деревья сменяются одно за другим по уже знакомому маршруту назад и вперед.

    он уже даже не скажет, сколько времени провел на этом кладбище, но до секунд может посчитать, только если этого потребует ситуация. но пока все складывается так, что никто не спросит его, как долго он бродит. никто не узнает, кого он высматривает среди холмов-надгробий. никому не интересно, что он здесь забыл.

    в шелесте листьев он пытается расслышать что-то с безопасного расстояния. но ему слышны лишь только завывания дворовых собак и пересуды пожилых пар, что кряхтя передвигаются от одной могилы к другой. артур их игнорирует, все его внимание приковано лишь к одной недвижимой фигуре, что склонилась над землей вдалеке.

    уизли улыбается, глядя на нее. взгляд теплый и светлый, но есть в нем что-то, что, как он надеется, сибилла никогда не увидит. в нем есть желание. надобность обладать и привязать к себе. он уже делал так раньше, и прекрасно знает сценарий для их будущего. но ей его пока знать совсем не обязательно. она может и должна жить в сладком неведении, которое шлейфом сладких духов будет продолжать тянуть ее к нему, пока ловушка не захлопнется.

    артур следит за ней, ловит каждое движение. вспоминает, как та выглядит, вырисовывая в голове образы самые разные. ему хотелось бы увидеть ее такой, какой она не бывает на людях. той, что бывает только за закрытыми дверьми у себя дома. но пока он может лишь представлять. размазывать по своим мыслям свои желания и ждать. за эти годы волшебник научился смирению, научился планировать и тянуть время во все нужные ему стороны.

    что же ты делаешь здесь, сибилла?

    может, она пришла на могилу погибшего парня?

    или мужа?

    что? нет, вряд ли у нее кто-то был... она ведь такая...

    чистая... наивная...

    что? нет, называть ее наивной глупо. с ее то даром тяжело быть легкомысленной. наверное.

    хотелось бы мне узнать тебя ближе... сибилла...

    он смакует ее имя на языке, гоняет его из стороны в сторону как жевательную конфету. берти боттс с любым вкусом. какой вкус был бы у сибиллы? артур проникается в свои мысли гораздо глубже, его переполняет желание подойти поближе, но он боится ее спугнуть. хотя в голове уже прокручивает сотни сценариев, что бы он мог сейчас сделать. будь они в каком-нибудь романе фифи лафолл, он бы подошел к ней сзади, обнял и прошептал какие-то в меру грязные и возбуждающие слова. от подобных фантазий его дыхание становится чуть более сбивчивым, а рука поправляет брюки в области ширинки. он хотел бы быть героем такого романа. но увы, жизнь артура уизли не чтиво для домохозяек.

    да, он почитывает дамские романы в перерывах между маггловскими книгами про машиностроение и руководствами по заколдовыванию метел. и что с того? он же не хочет больше совершать ошибки прошлого. ему где-то нужно научиться, как не испоганить все очередной дурацкой идеей. и нет ничего зазорного в том, чтобы вдохновляться вымышленными героями.

    черт, черт, черт.

    артур ловит на себе взгляд сибиллы, которая зачем-то решила помотать головой. ему становится жутко неловко, но одновременно продолжают рождаться вселенные и истории, которые он бы сейчас рассказал, чтобы отвадить подозрения в том, что он здесь ради нее. ноги сами несут его вперед к девушке. отпираться уже поздно, как и делать вид, что он здесь залетный гость.

    что ей сказать? что я, вообще, здесь делаю?

    - хээй... привет... увидел тебя издалека, не хотел мешать, - слова иногда сами рвутся наружу и это черта, которую артур так и не может научиться контролировать, - я тут... эм... в общем, навещал своего сына. ну, то есть его могилу. а ты?...

    артур замечает ее шарф, поддающийся потоку ветра. не в силах сдерживаться он подходит поближе и поправляет его, на секунду задерживая взгляд на ее прекрасной тонкой шее, которая манит его к себе. вовремя одернувшись он не дает себе надолго залипать в неприличном взгляде и отходит.

    - холодно. как тут у тебя с... эээ... генрихом? - артур переводит взгляд на могилу, с которой считывает имя.

    кто такой этот генрих? кто он для нее? неужели умершая любовь?

    хорошо, что умершая.

    да и как-то староват он. может, она любит совсем постарше?

    0

    4

    the morphling; the hunger games


    https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/396/111111.png

    Ты знаешь, мне такие снятся вещи, что если они вещие — нам гореть в огне.

    астерия называет финника милым мальчиком — не так, как капитолий, а по-честному. рассказывает ему историй столько, сколько он захочет слушать. они все странные: астерия вычитала что-то в книжках, что-то помнила из школы, случившейся с ней как будто слишком много жизней назад, что-то — видела в приходах под морфием. но финник не считает странной её. не больше остальных в кучке искалеченных уродов с гордым именем победителей.

    астерия ничего не рассказывает о прошлом, и финнику остается только гадать; она придумывает себе красивую жизнь, в которой морфий — дорогое развлечение. ему хочется думать, что она не несчастна.

    ей — что она почти святая.

    когда она рассказывает, что видела у себя в дистрикте жар-птицу с горящими перьями, он плечами пожимает и смеется — ему с детства нравятся сказки.

    она — вообще-то — тонет. морфий заменяет ей кислород. морфий затмевает ей небо. морфий застилает ей глаза. финник слишком мал, когда застает пик ее зависимости, когда трясет ее почти бездыханное тело на кафеле туалета для персонала в тренировочном центре, когда смотрит, как судороги сжимают ее лицо и лихорадка охватывает ее, как языки пламени. взрослые говорят ему не встревать. она тонет, но выталкивает милого мальчика на поверхность, чтобы, может, не терять хотя бы мнимой связи с реальностью, а после передоза — перестает разговаривать.

    финник по астерии очень скучает: они по-прежнему видятся в капитолии дважды в год, и он шлет ей весточки поездами, чтобы не терять ее из виду, но она перестает отвечать. ее историй недостает — финник готов поклясться, что тоже видел жар-птицу, готов сочинить сотню небылиц, лишь бы только она поговорила с ним еще хоть раз;

    но астерия только дрожит, как от холода, плачет и колется.


    стой не уходи подожди подумай как следует (пожалуйста) !!! астерия — имя кстати менябельно, я вообще наугад налепил, — безусловно не самый раскрытый персонаж в оригинальной трилогии, но на то мы и на кроссах, чтобы курить траву, которую автор не докурил. поэтому что предлагаю: кучу мощных хэдов про жизнь в шестом дистрикте и дистрибуцию наркотиков там в частности (это все в лс, разговор не на пять минут как говорится), кучу взаимодействия астерии и финника в капитолии, кучу эпизодов под масками (могу погонять какого угодно неканона или мальчика-морфлингиста из этой парочки), а еще кловунский флуд, графику и мое бесконечное обожание, потому что за хороший идейный каст я уже готов продавать душу. приходи, ищи меня в гостевой, пойдем чесать гиперфиксации ♥

    пример поста;

    сквозь нее смотреть не получается — в комнате, полной других бриллиантов, она, может, и затеряется, но один на один — никогда. один на один она голову вскидывает гордо, а слезы в глазах кристаллизуются и скатываются на пол по ее тошнотно-зеленому платью. один на один она точно такая, какой он увидел ее за крокодиловым воем — считай, уже почти выжившая. почти победительница. от короны ее отделяет только слепая удача, только то, какой стороной упадет монетка на окровавленную землю нынешней арены.

    к счастью, финник с фортуной на короткой ноге — он ей продался.

    конечно, капитолий купился; потому что девчонка разгадала секрет, открывающий любые капитолийские замки, сносящий с петель любые столичные двери — секрет хорошего шоу. этот город не мог не поверить. этот город — гнилое красное яблоко, сочащееся червями в ребрах каждого, кто ступал на плитку главной площади панема, — глуп до безобразия, зато морщится презрительно на отродье из дистриктов. она не такая, финник думает. она — не отродье. она вас всех переживет.
    может, даже его.

    сквозь не получается, хоть и хочется до зуда на ресницах, поэтому он смотрит прямо, и ему нравится, как легко и как быстро слетает эта маска. это значит, что она не приклеена намертво. ему нравится быть правым. годы в капитолии не могли не отравить его, наверное, и его эго отзывается шевелением где-то в груди. но больше того ему нравится, что догадался он один: даже хэймитч ведь не понял, разодрав колени об ее слезы и уйдя к своим трибутам в состоянии бессильной злости больше, чем когда-либо. финник тихо смеется — эта девчонка умудрилась обмануть человека, знающего систему вдоль и поперек, сыграв на том, как люди не выносят чужих стенаний. это было бы до абсурдного гениально, не споткнись она об него.

    ему не хочется думать, почему на нем не сработали ее ловушки, но если бы хотелось, он легко нашел бы ответ в бессонных ночах, укутанных или парфюмом столичных женщин, или солоноватым запахом рук мэгз, держащих его по приезде домой, пока он снова не научится спать.

    он легко нашел бы ответ в том сходстве между ними, какое рождается только тогда, когда судьба у вас будет одна на двоих.
    пока что финник не переворачивает камней в поисках — только ведет плечом.

    я не капитолий, — он отрезает резко, оскорбленный. потом выдыхает. в сущности, нечего ей предъявить — даже для своего родного дистрикта, для продавщиц в лавках и моряков на кораблях, которые нянчили его и еще десяток соседских ребятишек, он давно перестал быть мальчишкой у моря, рисующим на мокром песке дома, траву и солнце. даже для них, тех, кто вроде бы должен понимать, он стал больше их, чем своим; чего удивляться, что джоанна, видевшая его только по телевизору, когда он с улыбкой расшаркивался в благодарностях к милосердию капитолия, чешет его с ними под одну гребенку.

    это почти не больно уже, если честно. почти не горит. у финника никогда не было друзей — он в школе был нелюдим, а в компаниях его водили только потому, что он девчонкам с очень раннего возраста нравился, — и никогда не было прочного позвоночника. ветер привел его в неоновые огни и столичные небоскребы, и он остался рдеть флагом над ними, собирающим сальные отпечатки чужих пальцев на бордовой ткани.

    но от джоанны — задевает. где-то глубоко и звонко. барабанные перепонки лопаются вместе с какой-то струной внутри. хочется горячего чая, который мэгз делает из незнакомых ему трав. хочется поплакать. хочется уйти.

    вместо этого финник складывает на груди руки и закрывает глаза, чтобы не выбирать, куда смотреть — в упор на ее глаза, смотрящие с той же яростью и злобой, какую она, он уверен, лелеет и убаюкивает в себе при виде эскорта, стилистов и персонала, снующего вокруг нее без устали, или сквозь нее — на вылизанные полы и мраморные столы, которым он теперь принадлежит больше, чем самому себе.

    у тебя нет ничего, что ты могла бы предложить мне взамен, джоанна, — с насмешкой выдыхает финник, отодвигая стул и позволяя себе вальяжно раскинуться в нем. капитолий не мог не отравить его. больше их, чем свой.

    по дуге вокруг затылка стрелой проскальзывает мысль о том, не проще ли будет с ней договориться, если сыграть по ее правилам, но финник от нее отмахивается: с девочкой хочется быть предельно честным почему-то, а это в его мире — роскошь. у нее есть то, что она может дать ему в обмен на помощь, но она уже это делает, сама того не понимая. он не станет ей этого говорить.

    я понимаю твою злость. больше, чем ты думаешь, — потому что помнит, как яростно колотил стены дома мэгз до крови на костяшках, вернувшись из своего первого тура победителей, потому что помнит, как на языке белая крошка скапливалась в жемчуг, когда он зубы стискивал, вдавленный в подушку. — когда это все закончится, я повезу домой два деревянных ящика. когда они умрут, я подойду к телефонной будке, наберу номер городской администрации и скажу их родителям, что они больше не увидят своих детей. я поеду домой, когда это все закончится, и мне вслед на каждой улице моего дистрикта будут смотреть мои люди и думать, мог ли я сделать больше. мог ли вернуть кого-то обратно.

    сквозь нее смотреть не получается, и финник выбирает справедливый обмен: ее честность в обмен на свою. ему почему-то важно, чтобы она доверилась. чтобы она услышала: он, одетый в лучшие одежды и надушенный лучшим парфюмом, — не капитолий.

    ты не похожа на тупую. ты очень умная, джоанна. если тебе хочется думать, что у всех здесь есть личный интерес, считай, что мой в том, чтобы через год выпить по стаканчику виски с еще одним хорошим человеком.
    финник делает ударение на еще одним — говорит ей так, что он уже считает ее частью круга. пытается внушить, что ей осталось, в общем-то, самое легкое. всего-то нужно —

    победить в голодных играх.

    разреши мне попытаться.

    0

    5

    hypochondriasis; icd-11


    https://i.imgur.com/9Xnx1FF.png

    тв на описании ипохондрии
    карина знает, что если начнет гуглить, то закончит вечер в истерике и с очередным минусом на кредитке. ее знают все университетские врачи: в их кабинетах она появляется чаще, чем на парах.

    ДОКТОР, МНЕ КАЖЕТСЯ, Я УМИРАЮ.
    ДОКТОР, НАВЕРНОЕ, У МЕНЯ РАК.
    ДОКТОР, В ИНТЕРНЕТЕ ПИШУТ, ЧТО ЭТО СИМПТОМЫ ГЛАУКОМЫ. СКАЖИТЕ ЧЕСТНО, Я СКОРО ОСЛЕПНУ.

    они знают, что бесполезно ее уверять в крепости здоровья. цифры на распечатке анализов успокаивают совсем ненадолго: через несколько дней у карины снова будут трястись руки от страха приближающейся смерти. она больна, больна, больна. пчелиным роем навязчивые мысли жужжат в черепной коробке. она скидывает кирану смешной тикток про розовые гробы и записывает голосовые со всхлипами и просьбами обязательно заказать ей такой же. задача не из простых, ведь матушка обязательно выберет классический дубовый, а ей такой вариант не подойдет.

    киран знает, что пока он будет ее успокаивать, собственная тревога будет смыкать пальцы у него на глотке с невиданной ранее силой. если он потеряет карину, разве сможет жить сам? усталый мозг рисует картинки ее бездыханного тела, но губы продолжают шептать заверения, что все будет хорошо. в больницах всегда слишком яркие лампы, и у кирана от них болит голова. однако карина просит сходить с ней, и он, разумеется, соглашается, а еще разговаривает с врачами, пока она не может вымолвить и слова из-за подступающих рыданий.

    казалось бы, все вокруг прекрасно все знают. психолог выписывает таблетки за таблетками; карина вчитывается внимательно в разделы с побочными эффектами, а потом выкладывает в твиттер фото с аккуратно в ряд выложенными блистерами для очередного интерактива с подписью taemin's girl. у ее фанаккаунта несколько тысяч подписчиков, и под твитами ( sorry guys i'll be in a hospital for a couple of days so can be slower than usual ) сотни сообщений с поддержкой. карина им улыбается, кирану их показывает, и ему на минуту кажется, что все правда может быть хорошо. она поверит в собственный организм, он перестанет за нее бесконечно переживать, но —

    карина заходится истерикой, киран прижимает ее к своей груди.
    ( пытаясь сдерживать слезы и сам )


    ты только, пожалуйста, приходи !!
    киран с кариной не видят возможности существования друг без друга, хотя ( по факту ) близостью только усугубляют свои расстройства. они познакомились еще детьми, случайно столкнувшись в больничном коридоре; мамам стало смешно из-за схожести имен и характеров детей, и они быстро подружились. на регулярные обследования детей стали водить тоже вместе. сейчас киран с кариной учатся в одном университете, и номера друг друга указаны во всех анкетах как emergency contact

    их история очень грустная и без счастливого конца, но очень насыщенная и красивая. в моей голове они влюблены максимально, но нормальные отношения им не построить энивэй. хэдканоню 24/7, посты пишу в любых объемах ( но лучше 2-4к ) ( и не очень часто ) , графику делаю, в телеге болтать люблю, фотки кошек ( у меня две ) и кружочки с ними присылаю по первой просьбе

    на фейсклейме мина-жизель рюффер, над альтернативой можем подумать, но мне кажется, что она идеально подходит кариночке. имя, кстати, тоже можно поменять, мне просто стало смешно с созвучия кирана и карины
    в качестве саундтреков все песни этель кейн, но ptolemaea особенно

    кудос дереалу за описание сюжета каста

    в вашингтоне некая корпорация под видом каких-то медицинских исследований набирает группы подростков ~10 лет (проводились в 1994, 2004 и 2014), склонных к ментальным заболеваниям, для проведения экспериментов, все исследования оплачиваются родителям крупной суммой. в итоге детям подсаживают специальный ген, который провоцирует у них развитие психических заболеваний. над испытуемыми проводится регулярный надзор, проверки проходят под прикрытием приемов у врачей в крупном медицинском центре. постепенно болезнь прогрессирует и с каждым годом все сильнее захватывает сознание носителей экспериментального гена.

    пример поста;

    арлекина — наглухо ебнутая ; пьерошке об этом известно было всегда. с того самого момента, когда пальцы впервые переплели и пожелали друг другу доброй ночи.
    [indent] но тогда не было нужды этого факта замечать. каждая выходка == приятная трапеза.
    [indent] когда кина набрасывается на прохожих, пьеро еле сдерживает смех.

    как ты вообще ее терпишь?
    тебе точно не нужна по _ мо _ щь?

    пьерошку облизывают со всех сторон обеспокоенные взгляды, и в них она нежится будто в до краев кипятком заполненной ванной.
    в какой момент все изменилось?

    ах да, ей ведь известна и дата, и время, и место. и от этого становится только хуже. что стало с мечтами выбраться из детдома вдвоем, чтобы реальную жизнь покорять. каждая фантазия оказалась фальшивкой, одна общага сменилась другой. реальная жизнь все еще невозможно далека. а крики ее теперь совсем не притворные: жалость пьерошке при таком раскладе необходимее воздуха.

    внутренний голос подсказывает, что надо давать по съебам, но глупая эмоция на стыке гордости _ ревности заставляет спиной лишь сильнее утопать в спинке кресла.

    в силу воли мальвины я верю побольше, чем в твою, — каждая фраза, произнесенная без сопутствующего всхлипа кажется победой. но пьерошка знает, что не сможет сдерживаться долго: рядом с киной всегда можно было плакать вдоволь. она ласково гладила по волосам и уверяла, что все у них будет хорошо.

    вот же незадача: с каждым днем все становится только хуже.

    [indent] @pierofan228: малышка, ты как? мы собрали тебе фанатские письма, можно как-то передать?

    пьеро улыбается, цепляясь за правильный коммент. вот же! вот оно! люди ее любят, карабас ее любит, значит, мальвина ее обязательно полюбит тоже. пьеро ведь попросту невозможно не любить ( ей так говорила арлекина ) .

    знаешь, а ведь мир не сошелся на тебя клином, — в глазах искрятся слезинки, но пьерошка улыбается, чувствуя силу. раньше кина была всей ее чертовой вселенной, так ведь могло и продолжаться. это она ее променяла, а не наоборот. пьеро в целом начала учитывать других людей, только когда поняла, что кине ее мало.

    и нет уже больше ни переплетенных пальцев, ни пожеланий друг другу доброй ночи.

    есть грустные слезы и есть злые крики. остатки былой взаимности, за которые обе отчаянно показательно стараются не цепляться. ведь если разложить их хрупкую жизнь на детали, то для карабаса они лишь вложение, мальвине и артемону всегда будет достаточно друг друга. простейшая математика, где на правой части равенства они снова вдвоем.

    только не у разбитого корыта, а у самого настоящего пепеплища.
    пьерошка смотрит арлекине в глаза и хочет лишь одного ; чтобы ты вновь обняла ее покрепче.

    0

    6

    cho chang; j.k. rowling's wizarding world


    https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/41/240209.jpg

    Необязательно быть в воде, чтобы тонуть, перехватывать горло, чтобы лишаться воздуха, закрывать глаза, чтобы не видеть - для первого играй в поддавки с тебя кормящей рукой так долго, что позабудь правила, для второго опоздай в себе разобраться, для третьего - смотри в другую сторону, вдруг поможет. В этом Чжоу мастер - позволять откусывать от себя по кусочку, чтобы потом предъявить счет. Имитация слабости. Удобная покорность ровно до момента, когда нужно вцепиться зубками в глотку.

    Матушка хранит ее драгоценностью, отец мнит трофеем, Поттер знает, что Чжоу - та еще адовая сука, идеальный продукт скуки клишированных несчастий богачей, бесящихся с жиру, квинтэссенция ожиданий, перемолотых сюром планок старших поколений и традиционных скреп. Этого не видно в Хогвартсе - червивое зернышко путается и прячется в мишуре хорошей девочки, дисциплинированная мягкость граничит с тонкой улыбкой, раскрытыми вверх ладонями, подружками-сателлитами, неотрывно ступающими шаг в шаг, все правильно и стройно, бойфренды - выглаженные, строго одобренные родителями, нет ни времени, ни возможности заглянуть глубже, она и так вся наружу - показывает то, что можно. Поттер не становится исключением, он тоже на это ведется - только и знает, что Чжоу такая красивая (или что там шепчет сперматоксикоз малолетним бандитам), а до остального просто не успевает дотянуться.

    Наверное, на тот момент оголтелого детства - знать бы, что оно вот-вот закончится, вцепиться, не отпускать - Поттер, и в правду, влюблен. Наверное, это могло бы сработать, если бы все не получилось так, как получилось в итоге. Целоваться с призраками за спиной все-таки дурной тон.

    А потом вслед за мертвым Диггори приходит настоящая война, и несмотря на безопасность, обеспеченную деньгами и статусом семьи, участие в Битве за Хогвартс становится первым настоящим протестом. Тогда получается выстоять, а дальше что?

    Череда бюрократических телодвижений, политические игры, мешанины старых и новых фигур, затягивание ошейника - в обмен на некоторые свободы, Чжоу абстрагируется от всего серьезного, уезжает заграницу, появляется на страницах Witch Weekly China, а потом возвращается в Англию, под усиливающий набат причитаний родителей про необходимый брак, поднятие клана с колен и прочие обязанности, на которые она, вообще-то, не подписывалась. Чжоу не спорит, но твердо отстаивает границы - не сейчас, когда-нибудь потом.

    На некоторые уступки идти приходится - отдай малое ради комфорта и счетов семьи - например, чаще появляться в прелом магическом обществе, которое после войны будто бы и не меняется вовсе. Быть где-то поблизости, чтобы отец мог при удобном случае выставить свою дочь на виду - произведением искусства и красавицей (а ей бы хотелось мечом, или хотя бы щитом). Поттер - затертый до блеска символ победы - тоже оказывается где-то рядом.

    В друг друге они не находят ничего толкового, кроме крох человеческого тепла, жалости, погони за прошлым. Их не существует - просто после очередного мероприятия, или в перерывах между съемками, или после неудачного рейда, после выпитого или выкуренного, они приходят (в основном, Поттер жмется побитой псиной к порогу) за тем, чего нет.

    Целоваться с призраками за спиной все еще кажется дурным тоном. Особенно, когда их так много.


    Why you call me when you're high? как основной лейтмотив произошедшего выше, бывшие, которые попытались, потом еще раз попытались, но лыжи так и не поехали. Категорически не пара, скорее эксперимент с прощупыванием болевых точек, способ справиться со скукой и растущим холодом внутри, попытки заткнуть в себе пробоины от других людей чем-то привычным. От Поттера предлагаю томное поскуливанье на пороге, смс «Ты спишь?» в 3 утра, от Чжоу прошу закатывание глаз вместо тысячи слов и кушетку (секс из жалости опционален). Предпочитаю вариться в периоде 18-25 лет, не против нырнуть в совсем уж взрослую жизнь или альтернативу, время покажет. Детали вариативны, пощупаем сообща.

    Велосипед не придумываю, сам себя плагиачу:  пишите хорошо — гарантией совместной игры будет обмен постами на старте (надеюсь на понимание, если коннект не произойдет, все мы здесь ради комфорта, ведь так?), решайте проблемы через рот, будьте инициативны (за ручку водить не умеем, сами полено) и самостоятельны, остальное докурим! Посты до 2-3-4к, без птицы-тройки, средний/низкий темп игры (пишу как шепчут звезды стабильность это ху если это не к вам значит оно вам не надо).

    Приходите ♥

    пример поста;

    - Да, все окей. Прекрасно, отлично, - и улыбается по-дурному. - Конечно, я об этом знал, мы говорили об этом раньше, все под контролем.

    Таких вопросов на удивление много. Словно Поттеру отрубают руку, ногу, сносят полголовы, взгляды заискивающие, жалостливые, а чуть сковырнешь - простая жажда до сплетни, им все еще недостаточно того, что им уже дали, хочется больше, глубже, грязнее, словно вытащенная из неосторожного уязвимого рта деталь, раздутая, вывернутая наизнанку, повернутая на 360° поможет им наконец стать ближе к насильственно нареченным кумирам, они же все так хотят ассоциировать себя с произошедшим - хотят сейчас, но не хотели тогда. Те, кто что-то знают, или о чем-то догадываются, или просто способны сложить один и один, они молчат, не задают вопросов, хоть и имеют на это прав намного больше, чем участливые незнакомцы, безымянные коллеги, журналисты и те, кто считают себя журналистами. Например, молчит Гермиона. Ее молчание тяжеловесное, но ободряющее. Феноменальное терпение, как у матери двух долбоебов - это не болезнь, это особенность, дайте им время самим все переварить. Все, что она может - выслушать. Стукнуть профилактической мудростью, когда совсем уж изноются.

    Гермиона понимает мотивацию Рона чуть лучше. Эмпатия, внимательность, чуткость, или какие там приемы эмоционального карате она еще курит, Гарри не знает. Все таланты Поттера в этой области сводятся до примитивного страха покидания. Он, разумеется, может апеллировать комплексами и разыгрывать карту багажа из прошлого до бесконечности, но всем этим можно что-то объяснить. Оправдать - вряд ли. Проблема - до понимания еще нужно дорасти, а Поттер вроде как убедил себя, что имеет право обнулиться и тупить до победного. И все-таки.

    Сегодня Уизли не ждём, куратор говорит это, а потом говорит что-то ещё, но Поттер не слышит. Дешёвые киношные трюки, думает он, какая-то хуета, но вот проходит целая лекция, а потом сутки на дежурстве, а Гарри не может толком вспомнить, что было, а чего не было. В голове только эта тупая фраза, а потом заявление в отделе кадров, бесконечные вопросы, взгляды исподтишка, необходимость строить преисполнившуюся и, разумеется, проинформированную заранее мину, потому что разве может что-то произойти без участия самого Поттера, без его благословения, абсолютного согласия. Конечно, он все знает. Так и было задумано.

    Окей, отсутствие Рона, и правда, ощущается так, словно ему отрубили руку, ногу, снесли полголовы.

    На седьмой день Гермиона обзывает его дураком и говорит, что он не заслуживает ни ее, ни Рона (словно Поттер этого не знает), но он выглядит настолько жалко, что Грейнджер вынуждена проявить милосердие - вообще-то, Рон просил передать - Гарри сначала бесится от этой командной работы, а потом чуть задирает нос, чтобы хоть как-то себя замотивировать. Пуля пролетает в миллиметре от уязвленной гордости - Гарри уже построил план скулежа под дверью Роновой квартиры, но Уизли сдался первым.

    Сомнительная победа, но что есть.

    Выбор места - конечно, бар в подвальном помещении здания, в котором Поттер снимает квартиру (жить на Гриммо 12, он мазохист что ли?). Нечестный прием, чтобы ему по больнее - неосознанно, наверное, но он заслужил. Место для распятия и обвинения во всех грехах идеальное, Гарри даже не винит себя, что планирует в конструктив, а по факту чувствует только обиду. Видит спину Уизли и начинает раздражаться просто с нихуя. Просто потому что.

    - Хэй! - откуда это ощущение, что они не виделись не семь дней, а целую вечность.  - Уже добрался?

    Падает на стул рядом, заказывает пинту лагера. Улыбайся, блядь.

    - Представляешь, на следующей недели у нас, - спотыкается. - У меня опять какой-то тест от руководства, Гермиона сказала, что убьёт, если провалюсь. Пошли найдем столик.

    Говорит, чтобы что? Там, где проходит Поттер, головы поворачиваются вслед, разговоры затихают на мгновение, а потом всё снова возвращается на свои места - не приглядишься, не заметишь.

    - Хоть выспался?

    0

    7

    nishitani homare; ryū ga gotoku


    https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/18/247690.png

    https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1600/934161.jpg

    ты родился в осаке в пятидесятом на окраине города, моча рано ударила в голову, в четыре активно ругался матом, в детском саду девочки впервые показали тебе...Читать дальше

    ...внимание. Женское внимание. Это когда мама в лоб целует. Наверное. Прочерк в сканворде. Херня какая-то. Ты уже взрослый для таких вещей.

    Что такое любовь женщины. Это когда мама разрешает мять сиську перед сном. Нет, стоп, опять херня. Десять штук за десять секунд? Десять штук за десять секунд. Хенд-джоб под столом. Фут-джоб? Прочерк в сканворде. Это о них нужно заботиться. Им нужны подарки всякие, внимание. Это им нужно внимание. Каждой по десять штук. Десять по десять по десять. Полный стол. Манган!
    Что такое...
    скрябанье грязным ногтем в башке. Можно услышать скрип волос.

    Как сказать. Хуй слишком грубо. Писька слишком по-детски. Что ты там тому челу оторвал. Как это называется. Любовь мужчины?

    Какая любовь в пятнадцать, что ты несешь? Любовь к батьку. Он все еще плачет, и это нихуяшеньки не помогло, но ты его любишь, и он примет твою любовь, больше же некого. Кошки носят воробьев в постель, ты приносишь в дом двойки и вот это. Как называется, то что ты сделал.

    Подарки, внимание. Любовь, от мужчины к мужчине, ты же уже взрослый, щяс позаботишься обо всех. Тебе пятнадцать, блять, але, гараж.

    За гаражами не очень весело, шестидесятые, гаражей не очень много в принципе, у пацанов денег еще меньше, чем гаражей в округе, в стране походу еще меньше денег, чем у пацанов. Можно ебать кусты. Можно нюхать растворитель. Можно сказать хуйню, словить в табло, прописать в ответ, чем не развлечение.

    Господь ебаный, как же было ПЛОХО в шестидесятые. Ну, ты так не думаешь, конечно. Вспоминаешь, хихикаешь как школьница, круто было. Ну, тебе-то да, тебе ведь пятнадцать. Ты пробовал вообще хоть когда-нибудь работу искать? Как же ты бесишь. Хочется себя изметелить, да? Ну, ты не лузер, чтобы вешаться. И не долбоеб, чтобы прыгать. Бесишь.

    Тебе многие это говорят, да? Проблемный. Бесишь, пиздец. Ты проблемный чел, че поделать. Беды с башкой. Психічні порушення, как у собаки. Смеешься. В лицо не многие это скажут, конечно. Больно такое в лицо говорить, язык - помело, а кулак тяжелый. За спиной - самое то. Только плюсом в репу идет. Стрит кред.

    Как ее звали? Ладно, не будем об этом, тебе уже не пятнадцать все-таки. Детям - мороженое, женщинам - внимание, любовь - это уже строго мужское дело. Пацаны набивают карманы жвачкой, сижками, купюрами, говном всяким. Ну, им можно. Нужно даже. Кристаллы сыпятся по столу. Это китайское, мы таким не занимаемся. Чем мы занимаемся. Чем ты вообще в своей жизни занимался, что ты трогал, помимо своей бибы? 

    Когда в ударах есть любовь, это круто конечно. В твоих всегда есть. Бьет - значит любит. Любви в тебе до ху я. Оральная фиксация, анальная фиксация - это для детей все. А ты человек взрослый, ты из детского сада уже выпустился. Сейчас и навсегда тебя интересует сугубо мужское. Когда спины все забиты - это дохуя по-мужски, конечно. Но можно, в принципе, со всеми желающими.

    Когда ты расправился с тем челом, ты наверное испытал, как говорят (да кто говорит-то сука! мы одни здесь) "полное сатори". Лучше бы ты по китайской теме пошел. Лучше бы нюхал. Это хотя бы можно повторить, да? Вот бы кто изметелил, чтобы в башке тихо стало.

    Хочется, чтобы весело.

    На собраниях дико скучно. Хочется всех порезать. Можно начать с себя. Ну, только нельзя, Года не поймет прикола. Нужно быть на приколе, Года! Как вы с ним пили. Как вы побратались вообще. Как это вышло, блять! Почему горизонталь власти такая широкая, и кто тебя до нее допустил-то! Это наверное, чтобы ты со своими пацанами ничего не разнес. Тебя все равно ни до чего серьезного не пустят.

    Вся жизнь как моушнблур. Кино, рестораны, часы, браслеты. Женщины, женщины, женщины, женщины. Плохие, хорошие, красивые, уродины, дорогие, дешевые, французский парфюм борется с твоим итальянским одеколоном, кто победит? Внимание достанется всем. Любовь - только мужчинам.

    Как же невыносимо, отвратительно скучно!!! Безысходно, тоскливо, сосет, как женщина, а должно ебать, как мужчина. Лучше бы ты бухал!!! Батя тебя таким воспитывал? Тебя в лицо знают все в участке, кроме новеньких. Новеньких много. Приходится представляться. Даешь визитку, смеешься.

    Какое же имя у нее было?

    Должно быть весело, нужно чтобы стало бесповоротно весело. Под половицей, под мостом, под рекой, под всем чистым миром, есть место специально для таких отбитых, как ты. Ебись-веселись! Главное, это не останавливаться, жить нужно молодостью, драйвово, горячо, быстро, остро! Раз, раз, раз, раз!

    И только в камере ты можешь отдохнуть и наконец закрыть свой рот.


    в пару, в юри, в десна, в кишки етцетера не зову но ты приходи. приходи в трисом, точно. но не как обычно а в этот раз обязательно. будем я, ты и голоса в твоей голове. могу врача вызвать, если хочешь. шитпост спидпост или смерть. можем в мажонг поиграть идк я не ебу чем там еще серьезные люди в нашем возрасте занимаются

    пример поста;

    Торопливый стук каблуков по металлу лестницы снаружи — безошибочно, беспокойная суета туфель Маджимы — а капелла Сотенбори шаффл — оповещает о его возвращении раньше открывшейся двери, раскрытого рта.

    Сагава смотрит вниз.

    Речка отражает огни вывесок, фонарей и окон, разноцветные капли света на глади — как гирлянда бисера на бляди — только ночью никто не видит какая она грязная.

    Порыв сквозняка толкает дым изо рта Сагавы ему обратно в лицо. Сагава морщится.

    Он с сожалением запускает окурок в окно, и тот беззвучно шлепается и гаснет среди бликов.

    — Мхм, — наконец отвечает он, негромко и неторопливо. — Маджима-чан. С возвращением.

    Он оборачивается, по оси, выдавая себя по частям: сначала головой, потом натужной улыбкой, в сером свете; затем он распрямляется и снимает локоть с окна, проделывает все маленькие движения: нехотя расправляет плечи, вытаскивает двумя пальцами край рубашки из рукава, как будто это даст его фигуре больше интонации: вживляется в складки на рукавах, в скрытых маркировках масти в рукавах, в синем свете, в ночном свете, в рассыпных брызгах фальшивого золота ламп с рекламных щитов; и больше ничего.

    — Маджима-чан! — повторяет он, но теперь с мажорной каденцией, с жестом. — Вот это вид. Завидное место, дорогое. Живешь как бомжара последний, правда. Я бы тоже здесь не хотел ночевать, хах, просто вот как зашел — некоторые вопросы сразу сами собой отпали.

    Маджима стоит в проеме; как обычно — когда его застают в перерыве — как животное. Длинно, долго, вкопавшись в землю; без грима человеческого лица; не к месту. Сагава уверен — на холке под щегольским хвостом щетиной стоят волоски. Точно чувствует — во рту что-то застряло — перья, или сухие листья, или слова.

    — Закрой уже, — инструкция, простая, но без пояснений: дверь или рот. — Как не к себе домой.

    0

    8

    gabriel agreste/hawkmoth; miraculous ladybug & cat noir


    https://images6.fanpop.com/image/photos/39600000/Gabriel-Agreste-miraculous-ladybug-39600296-268-180.gif

    — Если про женщин такого типа говорят "снежная королева", то тебя, наверное, можно назвать снежным королём, да, отец? Думаю, ты всегда был замкнутым, просто раньше я этого не понимал. Едва ли мама могла настолько влиять тебя, чтобы ты был "совсем другим" [как Адриан говорит Нино в одной из серий первого сезона]. Я думал, ты ушел в работу, но все оказалось страшнее: ты Бражник, ты тот, кто пользует чужие чувства, чужую боль и проблемы в своих силах, якобы даря силу в помощь. И ты якобы хочешь вернуть в целое состояние нашу семью.
    Но было ли все это когда-либо настоящей семьей?
    Знаешь, я больше не собираюсь подчиняться тебе во всем, быть фарфоровой куклой, которую ты наряжаешь в вещи своего бренда. Наряжаешь чужими руками, а сам со мной практически не разговариваешь. Я буду бунтовать. Даже если с каждым разом наказание будет всё более жестоким.


    Габриэль Агрест, он же Бражник, главный злодей всей этой истории, и конечно же он нам нужен.
    Сразу говорю - я едва ли верю в арку искупления Габриэля, но если вы действительно хотите ее прописать, то при наличии хорошо прописанной причины и мотивации - почему бы и нет? Но на данный момент чем дальше идет сам сериал (а играем мы пока по 4 сезону), тем меньше верится в большую цель Габа, все больше кажется, что он и жену подвергали домашнему террору, а Адриан просто был настолько несоциализирован, что просто не понимал, насколько его отец жуткий опасный человек. Упаси вас боже романтизировать его поступки, вне игры по крайней мере (ну, в рамках сюжета понятно, что Агрест-старший сам свято верит в свою непогрешимость). Но так или иначе, конечно, степень безумия, злодейств и жестокости - на ваше усмотрение.
    Вы нам все равно нужны!
    Касательно всей канители с сентимонстрами. По правде говоря я все еще испытываю двойственные чувства на этот счет, обсудим это когда придёте.
    И еще. Бражник нам с Леди очень нужен сюжетно, а мне конкретно еще и для семейных сюжетов. Мы ищем игрока адекватного, пусть может и не сверхбыстроного, но готового играть с кастом, а не сбежать в чисто парные эпизоды с гипотетической Маюрой. Но Маюра нам, разумеется, тоже нужна. Простите-извините. Но так или иначе приходите кушать с нами стекло и повышать ставки!

    пример поста;

    Она как всегда. Смущенная, едва уловимо кокетливая и такая рассеянная. Улыбается и в облаках витает. Кажется, совершенно не замечает его плохо скрываемого дурного настроения или вообще видит его улыбку совсем иначе, нежели стоило бы.
    — Привет. — улыбается, в кулачке сжимает клочок бумажки. А потом наверняка спохватится и начнет неловко расправлять. — Мне нужна твоя помощь. Я хочу признаться в любви своему парню. Ну, то есть, сейчас он не мой парень, но когда я признаюсь... в общем, мне нужно, чтоб ты послушал мою речь. Ты же можешь помочь мне с этим, правда? Давай притворимся, что ты — это он, а я... Ну, это — я. В общем, я тут даже написала текст, чтобы ничего не перепутать, а то, когда начинаю с ним говорить, вечно путаюсь в словах. Я ее потом выучу, но мне, сначала, надо потренироваться, чтобы звучать уверенно.
    Он даже не сразу все понял,  что она ему сказала. Потом дошло.
    Ох, какая "прелесть"! [нет]
    Около пары часов она куда его в мусорку и отчитала, а теперь хочет на нем потренироваться.
    сейчас он стоял на балконе Маринетт, смотрел на нее недоумевающим взглядом. Она подозвала его с просьбой о помощи. И он думал, что случилось что-то с ее семьей или друзьями - не дай бог, конечно - а она просит, чтобы он сыграл роль парня, который ей нравится, чтобы она могла отрепетировать свое признание. Да она смеется над ним! Конечно, она не знает, что он видел ее перевоплощение и все такое, но она же знает, что она - Ледибаг. Она знает, что Кот Нуар влюблен в ее супергеройское "я", и ей хватает... чего? Бесстыдства? Глупости? Жестокости? Всего сразу? Чтобы звать к себе влюблённого в нее парня, дабы репетировать признание для другого - и это после того, как сама же швырнула его в мусорку?! Адриан ощутил волну гнева и разочарования в ней, в любом ее облике. Его уши и хвост нервно дёргались, глаза мечтали искры, а пальцы с когтями сжимались в кулаки. Не дай бог ему поддаться ярости. На какой-то момент он ощутил себя совершенно обманутым. Конечно же, никто не просил его никогда ее идеализировать, сам дурак, но тут даже не об идеале речь, а вообще о морали. Она что, настолько инфантильна, чтоб не понимать или наоборот, все прекрасно понимает и считает, что это нормально, пользоваться им в таких целях только потому, что он [якобы] не в курсе ее личности? Что вообще творится в ее голове? Ему так хотелось схватить ее за плечи и встряхнуть. С другой стороны, он вдруг понял, что не хочет прикасаться к ней, ему тошно.
    Какая подлость.
    Он нервически тяжело рассмеялся, явно поражая ее до глубины души. И чтоб не вредить ей самой, замахнулся на горшок с цветами, но затем замер - горшок может упасть кому-нибудь невиновному в их разборках. Так нельзя.
    - Мерзость какая. Ищи другого кретина, девочка! - прошипел он и метнулся прочь с ее балкона. В сторону другой крыши, где успел заметить огромный рекламный щит с тем самым фото поцелуя. Вызвав катаклизм, он разрушил щит, а затем помчался искать остальные подобные. Больше никаких поцелуев для этой лицемерной барышни!
    Как выгодно, что баннер-щит был явно поля зрения ее балкона и она наверняка видела.
    Его охватывала ярость, которую он едва мог сдерживать, и черно-фиолетовая бабочка не заставила себя ждать, но и ее он уничтожил своей силой.
    Нет, надо как-то успокоиться. Долго он так бороться не сможет, его наверняка в конце концов акуматизируют. Плагг был растерян и даже по-своему напуган, понимая, что сейчас его шутки будут совсем не в тему. Но к сожалению, квами разрушения редко умел в сантименты и утешения и он это понимал. В моменты, когда Адриан иногда выходил из себя настолько, Плагг понятия не имел, что делать. Скорее всего, подобные моменты- больше поле действия Тикки, но к сожалению маленького чёрного кота, его подружка была далеко отсюда.

    0

    9

    hayakawa aki; chainsaw man


    https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/0f/2/317899.jpg

    that’s what I admire most about you — the bloodiness of your heart.

    Самое смешное в том, что ты ей действительно нравился: исполнительность, вежливость-с-иголочки, будто рождён в костюме, будто рождён для этого. Нет, для неё. В здоровом обществе герои не нужны, но наше, к сожалению, болезненно, как дни, в которые ты приходил на работу даже с температурой. Она улыбалась: «спасибо за усердие, Аки, но сегодня отправляйся домой». Несколько раз она заглядывала в их место для курения, и её духи, горчащие подвявшими в воде зелёными стеблями и прелой листвой, идеально вплетались в облако табачного дыма, ещё не украденного вытяжкой. Когда она уходила, в комнате витал еле различимый жасминовый послевкус.

    Если думаешь, что она и тебя очаровала так же, как и остальных — брось. Это случилось много позже, за несколько дней до твоей смерти. Ангел спрашивает: чем она тебе нравится? Ответить ты не успеваешь, зачерпывая в ботинок пляжный песок. Ты готов на всё.

    Замечательно, кивает она. «Всё» — это именно столько, сколько ей нужно.

    Одетый в величие американской оборонной промышленности — с кольтом 1911 между глаз и М4, служащим левой рукой — ты был прекрасен. И столь же послушен.

    Ей правда жаль.


    Расставим сразу все точки над i и ї: ищу Аки для парочки эпизодов (возможно, и ау) не в пару, а в обычное исследование динамики двух разных существ. Пишу от третьего лица, заявка от второго — редкое отступление. В моём сюжете и Аки, и Макима мертвы, но за пределами нашей игры это не обязательно, хотите его оживить и играть дальнейшие события — отлично! Я не думаю, что Аки когда-либо был влюблён в Макиму, сначала это было обычное уважение к начальству, хорошо справляющемуся с работой, а за несколько дней до прогулки с Ангелом она залезла к нему в голову и внедрила идею если не влюблённости, то большей к ней расположенности. Дальнейшие хеды по запросу.

    Объём постов хотелось бы сохранить таким же, как в приложенном ниже, если вас заинтересовала заявка, влетайте в личку с любым вашим текстом. Я за баланс между метафорами и членораздельным текстом, шифт зажимаю так же часто, как разжимаю. Единственное, что не люблю — чрезмерное количество инверсий и выделение разными цветами и жирным начертанием половины поста (лучше предупредить сразу, верно?). Цом <3

    пример поста;

    Сыроватая улыбка мгновенно созревает в мягкую. Лицо готово принять на себя не жалость или сочувствие — Аки такое разозлит — будет что-то вроде понимания, щепотка уверенности, осадок в виде переживания. За тебя, Аки.

    Она почти завидует — каким-то давно приобретённым и перекроившим её опытом: хорошо наметить на карте жизни конечную точку. Благополучие Японии и мира, месть за убитую семью, разрушенный дом, убийство Демона Огнестрела — 26 секунд, которые эта страна не забудет никогда. Проблема в том, что касаясь этой точки, понимаешь, что возврата не будет, а будущее никто не сочинил за тебя. А тебя сочинят другие.

    — Будет и путешествие, — она пододвигается ближе на пару сантиментов. — Как ты себя чувствуешь?

    Было бы забавно сказать ему, что не они потеряли Цюаньси. Кишибе потерял. Сама Макима.

    Это должно было закончиться иначе, но никто больше не доверяет ей — план, сокрытый в сумерках, разглядеть тяжело, и то, что Макима щёлкает выключателем каждый раз, когда кто-то приближается, убедительности не добавляет. Это вынужденная мера, оправдавшая себя много проёбов назад.

    Аки злится, и она бы спросила: разве я не дала тебе больше, чем кому-либо другому? Времени, слов, сочувствия. Всё это было искренне, человечно; никаких уловок, никаких крыс, никакого контроля, всё то, что вы, люди, любите больше всего — голая коммуникация, не размякшая в сиропе приказов.

    Благодаря кому у тебя есть цель?

    Может, тебе нужны засахаренные указы? Заповеди, которые легче всего вывести языком? Одно твоё слово, и она это сделает, как делала со всеми, приказы и заветы — ваши любимые формы коммуникации.

    — Мы потеряли многих, и боль от этого не пройдёт никогда.

    Санта? Кого ебала Санта. Бессмысленный огрызок мифологии, сгоревший тупее любого мотылька.

    — Денджи намного сильнее, чем ты думаешь. Он со всем справится.

    Она накрывает его руку своей,

    — И вы так о нём заботитесь. Ты хороший друг. Денджи не знает, насколько.

    и убирает руку.

    0

    10

    alisa [lisovets]; the golden key


    https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/186/487338.png

    очень милая, но хитрая лиса, ну зачем тебе я сердце показал.

    алиса горсть таблеток запивает бокалом вина. с магнием, кальцием и витамином д смешаны нейролептики и нормотимики. а в дорогущем мальбэке бултыхаются кубики льда. она разбавляет свою жизнь, точно так же как и вечерние коктейли. она не выдерживает концентрат, не может глотать все в чистом виде, ей рот вяжет и горло передавливает.

    алиса не выбирает свою профессию, она просто идет туда, где ей хватает проходных баллов и хоть каких-то базовых знаний. и вот она учится на дирижера, с ненавистью вспоминает уроки по сольфеджио в музыкалке и понятия не имеет, кем станет в будущем. музыкальный вкус однокурсниц вызывает тошноту, а на ее венах тонкими пальцами выцарапываются строчки про то, как горит сентябрь и плачет убийца.

    после скитания по всем вакансиям на известном сайте она приходит работать в какое-то маленькое агентство, где работает полтора землекопа. сразу сдружается с тимуром на их общих крысиных вайбах и том, что обсуждать коллег и ходить на перекуры гораздо приятнее, чем заполнять какие-то бумажки и созваниваться с клиентами. через пару лет они в тандеме уходят в большой шоу-бизнес.

    алиса становится менеджером артистов, которые решают подписать свою судьбу с лейблом dumbland, она занимается раскруткой, концертами, визами, райдерами с идиотскими просьбами в виде кристаллов и ягодных энергетиков. ей впервые нравится работать, потому что наконец-то ее дар наебательства используется на максималку и до любого нужного исхода для них с базилио лисовец способна дойти в два счета.

    алиса с детства была шейпшифтером (могла частично/полностью обращаться в лису) и считала это своей особенностью, но открывалась в этом только особенно близким. девушка вышла за рамки шаблонной лисицы из сказок. злая, хитрая и любящая мучное, но при этом чуткая, увлеченная и донатит благотворительным организациям т.е. сердобольная.


    face: лиза громова (или эрика лундмоен), но это обсуждаемо и не особо важно, просто они дико вайбовые, но вы можете придумать кого-то другого и убедить меня в том, что вот она точно алиса. отношения предполагаются свободные и полиаморные, можем пожрать какого-нибудь стекла, но я бы все же предпочел эпизоды в жанре клоунизма и тотального наебалова всех вокруг, но при желании можем найти место ангсту. за фандом все поясню и расскажу, по поводу нашем зумеризации введу в курс дела и объясню, почему же все-таки у алисы появилась фамилия и профессия в области шоу-бизнеса. посты где-то в области 2-3-4к в зависимости от ситуации и ваших пожеланий, скорость средняя и тоже варьируется, но я не давлю и не тороплю своих соигроков.

    пример поста;

    артур молча наблюдает, как и привык за последние несколько лет. просто вписывает себя в картину мира невольным свидетелем всего происходящего. смотрит пристально, поджимая сухие губы и щуря глаза. в тенях передвигается, как будто вампир, боящийся выбраться на солнечный свет. он к тени привык, ему здесь больше не холодно, не одиноко и не страшно. деревья сменяются одно за другим по уже знакомому маршруту назад и вперед.

    он уже даже не скажет, сколько времени провел на этом кладбище, но до секунд может посчитать, только если этого потребует ситуация. но пока все складывается так, что никто не спросит его, как долго он бродит. никто не узнает, кого он высматривает среди холмов-надгробий. никому не интересно, что он здесь забыл.

    в шелесте листьев он пытается расслышать что-то с безопасного расстояния. но ему слышны лишь только завывания дворовых собак и пересуды пожилых пар, что кряхтя передвигаются от одной могилы к другой. артур их игнорирует, все его внимание приковано лишь к одной недвижимой фигуре, что склонилась над землей вдалеке.

    уизли улыбается, глядя на нее. взгляд теплый и светлый, но есть в нем что-то, что, как он надеется, сибилла никогда не увидит. в нем есть желание. надобность обладать и привязать к себе. он уже делал так раньше, и прекрасно знает сценарий для их будущего. но ей его пока знать совсем не обязательно. она может и должна жить в сладком неведении, которое шлейфом сладких духов будет продолжать тянуть ее к нему, пока ловушка не захлопнется.

    артур следит за ней, ловит каждое движение. вспоминает, как та выглядит, вырисовывая в голове образы самые разные. ему хотелось бы увидеть ее такой, какой она не бывает на людях. той, что бывает только за закрытыми дверьми у себя дома. но пока он может лишь представлять. размазывать по своим мыслям свои желания и ждать. за эти годы волшебник научился смирению, научился планировать и тянуть время во все нужные ему стороны.

    что же ты делаешь здесь, сибилла?

    может, она пришла на могилу погибшего парня?

    или мужа?

    что? нет, вряд ли у нее кто-то был... она ведь такая...

    чистая... наивная...

    что? нет, называть ее наивной глупо. с ее то даром тяжело быть легкомысленной. наверное.

    хотелось бы мне узнать тебя ближе... сибилла...

    он смакует ее имя на языке, гоняет его из стороны в сторону как жевательную конфету. берти боттс с любым вкусом. какой вкус был бы у сибиллы? артур проникается в свои мысли гораздо глубже, его переполняет желание подойти поближе, но он боится ее спугнуть. хотя в голове уже прокручивает сотни сценариев, что бы он мог сейчас сделать. будь они в каком-нибудь романе фифи лафолл, он бы подошел к ней сзади, обнял и прошептал какие-то в меру грязные и возбуждающие слова. от подобных фантазий его дыхание становится чуть более сбивчивым, а рука поправляет брюки в области ширинки. он хотел бы быть героем такого романа. но увы, жизнь артура уизли не чтиво для домохозяек.

    да, он почитывает дамские романы в перерывах между маггловскими книгами про машиностроение и руководствами по заколдовыванию метел. и что с того? он же не хочет больше совершать ошибки прошлого. ему где-то нужно научиться, как не испоганить все очередной дурацкой идеей. и нет ничего зазорного в том, чтобы вдохновляться вымышленными героями.

    черт, черт, черт.

    артур ловит на себе взгляд сибиллы, которая зачем-то решила помотать головой. ему становится жутко неловко, но одновременно продолжают рождаться вселенные и истории, которые он бы сейчас рассказал, чтобы отвадить подозрения в том, что он здесь ради нее. ноги сами несут его вперед к девушке. отпираться уже поздно, как и делать вид, что он здесь залетный гость.

    что ей сказать? что я, вообще, здесь делаю?

    - хээй... привет... увидел тебя издалека, не хотел мешать, - слова иногда сами рвутся наружу и это черта, которую артур так и не может научиться контролировать, - я тут... эм... в общем, навещал своего сына. ну, то есть его могилу. а ты?...

    артур замечает ее шарф, поддающийся потоку ветра. не в силах сдерживаться он подходит поближе и поправляет его, на секунду задерживая взгляд на ее прекрасной тонкой шее, которая манит его к себе. вовремя одернувшись он не дает себе надолго залипать в неприличном взгляде и отходит.

    - холодно. как тут у тебя с... эээ... генрихом? - артур переводит взгляд на могилу, с которой считывает имя.

    кто такой этот генрих? кто он для нее? неужели умершая любовь?

    хорошо, что умершая.

    да и как-то староват он. может, она любит совсем постарше?

    0

    11

    piero, malvina, artemon; the golden key


    https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/188/484545.png
    тиктокеры в «dollhouse» с рабскими контрактами ; выкупленные карабасом из интернатов подростки с способностями ; способность пьеро — энергетический вампиризм, специализация — жалость ; способность мальвины — диснеевская принцесса, умеет разговаривать с животными и повелевать ими (и оборотнями) ; способность артемона — оборотничество.

    tw : все персонажи конченные, мы всех их осуждаем

    кусочек из моей анкеты

    арлекино с пьеро работает в паре, вкладывая в свои реплики в сценарии самые неприятные оскорбления — ты разве не понимаешь? не выкупаешь иронию? это сатира, выдуманный персонаж, гипертрофированный образ. во время съемок зумит плачущее лицо — такое точно наберет много лайков и сострадательных комментариев.

    артемон в её глазах тоже жалкий — следит за каждым движением мальвины, готовясь ловить команды, слетающие с влажных от black honey губ. арлекино больно тыкает его пальцем с длинным ногтем в бок, заставляя отвлечься, и громко хохочет, когда на новый год дарит ему и пьеро simp cards.

    пьеро, fc : тося чайкина

    арлекин делит с пьеро одну комнату в интернате для детей с особенностями — туда отдают всех, чьи особенности не нравятся родителям. у арлекина с пьеро родителей нет — они изначально ненужные, переданные из дома малютки. никто не говорит им, сестры ли они на самом деле или это такое удивительно совпадение способностей и случайная внешняя схожесть.
    « ха-ха-ха, видали дуру? » — звонко орёт днём, толкая пьеро в стену, обращая на себя внимание всей столовой. пожалейте скорее бедную девочку и обзовите обидчицу — вам ( им ) станет легче. арлекин ночью протягивает руку вниз со второго яруса кровати, чтобы сцепится мизинчиками — вместе жить легче, они отлично дополняют друг друга.
    когда карабас забирает обеих, история с куклой для битья продолжается. арлекин ( ха-ха-ха, видали дуру? ) надеется, что клятва на мизинчиках оставит всё это лишь в рамках шоу, но вот пьеро уже плачет на плече карабаса и рассказывает, как её чувства задели на этот раз. « я не поверю ни единому твоему слову, ни единой нахуй слезинке » — шепчет на ухо, сжимая бледную шею. « если ты решишь порезать вены, я не позову никого на помощь » — лупит пощечину со всей дури, больше не сдерживаясь. « мальвина никогда не будет с тобой, тупая ты сука » — наконец-то находит слабое место и бесконечно давит.

    мальвина и артемон, fc : anikv и saluki

    « да разве бывают девочки с голубыми волосами? » — не бывает, у мальвины они голубые, розовые, натуральные, прямые, кудрявые ( всё зависит от того, что стилисты в бежевых тренчах назовут модным в этом сезоне ). мальвина очень красивая, мальвина вывозит одновременно харизмой и внешкой, подмигивая на камеру и только этим собирая тысячи лайков.
    мальвина достаётся карабасу в комплекте с собакой — эти двое растут вместе как арлекин и пьеро, но в другом интернате. им даже разрешают жить в одной комнате ; только мальвина может успокоить пубертатные приступы — артемон обращается без предупреждения и начинает рычать на всех вокруг. таять от ласковых касаний мягкий мальвининых рук — привычка, он без неё не может прожить и дня.
    арлекин за завтраком громко рассказывает про созависимые отношения, подмигивая сидящему рядом парню. « а у вас любовь или ты просто не можешь ей отказать? » — перекачанные губы озвучивают в один из вечеров то, что у него самого в голове крутится много лет. « а когда ты в собачьей форме, вы тоже ебетесь? » — у арлекино на руке не заживает след от укуса, иногда всё-таки не стоит дразнить злых собак.


    ДА КРИНЖ ЗАПОСТИЛ, дайте побаловаться, поприкалываться... мы с базилио амбассадоры этого мема, но жизнь состоит не только из приколов, поэтому вот вам сверху навалено дохуя стекла. пьеро со мной — ситуация провокатор\агрессор, тут всё ясно. мальвина и артемон — созависимость и непонятки, появились чувства сами или из-за способности мальвины. мальвину, кстати, я раскрыла меньше всего, вы не стесняйтесь, набросайте идей до кучи сами. но я бы поразвивала её канонично в сторону суки-контролфрика. можно придумать имена персонажам (буратино вон сеня буратов), но тут на ваш выбор.
    если непонятно, какие между всеми персонажами отношения — так и задумано. персонажи тоже не в курсе. решим по ходу дела или не будем вешать ярлыки 🙏🏻
    играть мы с вами будем медленно ( заранее готовлю к худшему, но бывают и маниакальные эры ) и маленьковыми постами по 2-4к. сюжеты развернем в любую из сюжетных или несюжетных сторон. вмешаем в это всё буратино, который заявочкой выше, и карабаса ( я верю, что ты дойдёшь, цем ). а ещё я рандомно в тексте вставляю гиперсылки на русский рэп и баттлы — подумайте, на что соглашаетесь
    по поводу внешек! тося просто отличный бледный белый персонаж, но можем рассмотреть и другое. хочется чего-то аутентичного и руреального, но если есть идеальный вариант иностранщины — мы его возьмём. аника и салуки!! бля!! вы вообще видели их совместные фотки?? там реально на половине ай ванна би е дог вайбы. хочется очень... но как вам комфортнее!
    хз что ещё сказать - приходите, пожалуйста, нам с базилио нужно закрыть гештальт

    пример поста;

    карабас требует видео, где сразу все четверо, хотя бы пару раз в неделю — арлекину радует лишь то, что для остальных это более мучительно. покривляться на камеру несколько дублей / поправить косметику на своём лице и в очередной раз бросить пьеро « зачем тебе вообще делать мейк, если через пару минут всё равно всё размажешь? » / слишком близко подвинуться к мальвине в кадре, довольно урча от рычания артемона — арлекина ( по своим меркам ) ведёт себя хорошо, готовясь чуть позже требовать за это похвалы.

    одобрение нужно заслужить — карабасу всегда недостаточно. кина хочет поскорее закончить с работой ( сделать всё как можно быстрее, как можно лучше ) и отсматривает материал, не разрешая куклам расходиться. перед глазами мелькают будто бы одинаковые кадры — она пытается высмотреть те, где пьеро выглядит недостаточно грустной ( придётся немного поголодать, малышка ), но не получается.

    [indent] зеленые глаза в этот раз отчего-то по особенному жалобные.

    арлекина узнаёт этот взгляд — вслед за ним по бледным щекам прокладываются солёные дорожки, нижняя губа начинает мелко дрожать, а кончик носа краснеет. обычно тех, на кого этот взгляд пьеро падает, она ненавидит сильнее обычного : ставит подножки на лестнице интерната с высокими ступенями ; подкидывает пакетик с разноцветными таблетками перед проверкой ; со всей силы влепляет пощечину за якобы положенную на бедро руку. причины пьерошкиных слёз много лет уничтожаются методично и скрупулезно — кина ненавидит конкуренцию.

    [indent]но теперь ей поебать.
    [indent]  [indent] вообще без разницы.
    [indent]  [indent]  [indent]  [indent] мощно похуй.

    мальвине — тем более. она откидывает копну кудрявых волос назад, что-то листая в телефоне и игнорируя пытающегося смешно пошутить артемона ( что уж говорить о несчастной пьеро ).

    — я скинула удачные в общий чат, можете уёбывать

    на экране появляется уведомление — она не отключает их специально, наслаждаясь градом оскорблений и злости. вчерашнее видео с пьеро — их неиссякаемый источник. вкусно.

    @pierofan228: блять арлекина это просто 🚩🚩🚩🚩🚩 можно как-то убрать её от пьеро?
    @ARLEK_IdiNahui: 🥺🤚🏻✊🏻🤡

    кина стучит когтями по экрану, довольно улыбаясь. когда все новые комментарии прочитаны, блокирует телефон и поднимает голову — мальвина с артемоном ушли к себе. пьеро всё ещё сидит напротив ( никогда не умела убегать вовремя ), тоже читая что-то в телефоне и завесив ( вероятно, уже заплаканное ) лицо светлыми волосами.

    ты выглядишь жалко, ты в курсе?

    — прямо хуже чем обычно, сечешь? даже хуже чем артемон.

    Отредактировано PR (7 апреля, 2024г. 13:38)

    0

    12

    anna kamskaya; tale of bygone years


    https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/219/511334.png

    ключик к ее сердцу разводной // счастье не за горами // принимает близко к сердцу и жмет от груди // жизнь как пельмени: все вокруг кипит, а ты еще не готов // история про золушку длиною в триста лет // мамми ишьюс // то, что на урале называют принцессой, в приволжье называют работягой с завода // на полдник компот и игра с чужими чувствами


    аня вздергивает подбородок: она достойна лучшего. иногда ей нравится то, что она видит по утрам в зеркале; иногда у нее на тумбочке возле кровати стоят в старой хрустальной вазе пышные цветы. медь ее волос ярко-ярко блестит на солнце, а она широко улыбается. когда два дурака приветственно машут ей еще на другом конце улицы, сердце ее недоверчиво, но радостно ёкает.

    вся эта история – чья-то злая, нелепая шутка. терпеть и надеяться стало не привычкой, а функцией целого организма. если аня перестанет это делать, все разрушится в одночасье. крепкая связь, но хрупкое равновесие. аня заебалась терпеть и боится потерять надежду, но, видя его, она ничего не может с собой поделать. растягиваются в улыбке липкие блестящие губы, и ей хочется, чтобы он заметил их яркий цвет. посмотрел и, наконец-то, понял, как сильно хочет ее поцеловать.

    наверное, аня в тот же миг умерла бы от счастья, потому что ее сердце еле таскало в себе эту огромную красивую любовь.
    ей тысячу раз говорили о том, как они потрясающе смотрятся вместе, и аня устала представлять что-то большее, чем то, что было у них уже долгие годы. случайные касания пальцами, благородные жесты, мелкая забота, заставляющая ее щеки краснеть. ее первое бальное платье - костин подарок. потом они долго и смущенно учились танцевать, пока никто не видит, чтобы не опозориться в бальных залах имперской столицы. он никогда не сделает ей больно, поэтому и молчит. должен же все понимать: только дураку непонятно, что я! тебя! люблю!

    дурак чешет затылок и сплевывает на асфальт под подъездом. он, пьяный и пристыженный, мнется у лавочек, то и дело поглядывая на ее окна в пятиэтажке. на кухне горит свет, и он набирается храбрости позвонить. ане не нужны ответы на вопрос зачем, у нее своих достаточно. она знает, что такое искать поводы для встречи, тянуть время до расставаний. что такое желание прикоснуться дольше, чем нечаянно, и что такое страх испортить то, что и так держится с божьей помощью. юру нужно просто терпеть: он хороший, дурацкий, несчастный, и в ее беспокойстве за его чувства есть много искренности. она не хочет делать ему больно, но, ко всеобщему счастью, он молчит.

    ей слишком часто хочется быть какой-то другой. детство и юность в мальчишеских компаниях, простых и честных, сделали ее такой же, научили быть сильной - такой, как нужно было раньше. теперь хочется быть сильной иначе - научиться быть несчастной, гордой, нелюбимой, такой, чтобы перестать быть для мальчишек своей. аня поздно начала оглядываться по сторонам: к востоку таня, холодная и жестокая, как сама сибирь, к западу камалия, один взгляд которой ставит клейма-ожоги на сердце. хочется быть как они, бессердечной и обожаемой, но, возвращаясь домой, она вновь просто анечка, лучшая подруга, названная сестра, чья-то первая наивная любовь.

    ее надежда не страшится смерти – она спит на рельсах, убаюканная грохотом приближающегося поезда. он все едет и едет, но никак ее не убьет, потому что костя знает, уверен, просчитал все в мельчайших подробностях. одно неверное слово, и все пропадет, потому его губы сжаты, а в жестах лишь зазубренная воспитанность. такой весь притягательно, преступно одинокий.

    она покупает водостойкую тушь: никогда не плачет на людях, но так, на всякий случай. если бы можно было начать жизнь заново, аня бы точно отказалась общаться, видеться, дружить с ними обоими. не знать ни любви, ни горя, ни того, что у них абсолютно одинаковая цена.
    но она все еще ничего не может с собой поделать. когда трескаются и кровят на морозе сухие губы, а ветер срывает ленту с волос, как трофей для неуютной холодной зимы, она, завидя его, улыбается.
    как хорошо, что он никогда не захочет ее целовать.


    как я пишу: могу лапсом, могу с заглавными, без троек, в третьем лице, со средней частотой и с разными размерами;
    что я хочу писать: любой каприз, можно в нежное подростковое имперское, можно пожевать чего-нибудь поближе к современности и тд счастливой сказки опять же не вижу, но и нахер оно нам надо! люблю анечку дайте поносить на ручках
    что от вас требуется: пост в личку, чтобы сверить часы, и отсутствие стремления к всратым фанкастам, давайте не будет натягивать чонгука на глобус! спасибо

    пример поста;

    Почему-то Косте думалось о своих зубах. При всей его тяге держать все под контролем, ему раньше не приходилось просчитывать заранее, какую часть организма будет терять обиднее всего. Импровизационно получалось, что заботили его именно зубы, а конкретно эта ситуация была неконтролируемой изначально. Могло казаться, что челюсти он стискивал, чтобы не заорать от боли, но Костя был честен перед собой: в горле не рождалось никаких звуков, в голове тоже было кристально чисто. Зубы сжимались, голова опускалась все ниже к груди, где в клетке бешено-бешено билось стальное сердце.

    Оно откликалось на Анины крики, которые оглушали, несмотря на то, что она не была рядом, плакала откуда-то издалека. Когда Костю ударили в первый раз, она кинулась к нему, позабыв об инстинкте самосохранения, но один пацан от наехавшей банды отпочковался и, быстро скрутив ее, оттащил подальше, в сторону. Аня сперва ругалась, материла, грозила всем, чем могла, но потом Костя упал, и она стала умолять – их сломало синхронно, одновременно. Он так не хотел, чтобы ей было больно, но выбора им будто никто не оставил. Обстоятельства, люди, время.

    Косте так было легче, он все сделал правильно, даже если заныли ребра и залило кровью глаза. Аня поплачет, но будет цела, а он скорее заживет от любых ран и срастит все кости, чем сможет простить себе, что ее не защитил. Костин мир все еще был черно-белым, где добро и зло безошибочно зеркалили друг друга, никогда не пересекаясь. Если бы Костя открыл глаза, над ним было бы серое небо, но он лежал на сером асфальте, пока его били, и думал, что так ему легче.

    ***
    Пейзаж за окном казался зацикленной пленкой. Сам по себе выглядел умиротворенно и безобидно: ровный строй высоченных сосен сменялся поворотами в маленькие деревни без опознавательных знаков, бетонный коробок заброшенной остановки вдоль дороги – широким зеленым оврагом, будто кто-то выгрыз кусок земли. Но все повторялось уже второй час, меняя лишь оттенки и степень тусклости, а смысл оставался прежним. Никому не нужная, богом забытая дорога.

    Асфальт давно сменился на грунтовую, стоило лишь оставить позади границы города. На очередной яме автобус подбросило, и плечо Юре заметно придавило тяжестью.

    – Кать.

    Костю сморило в сон, усталым он последнее время был сильнее, чем прежде. Не отчитывался, конечно, но понемногу и неохотно рассказывал, что появились какие-то дела. Раздраженное, злое лицо Юры, сведенные к переносице брови, резкость в каждом движении все еще работали как надо: Костя был готов справляться с чем угодно, только не с затаенной агрессией друга.

    Юру доебывали молчанки и собственное бессилие.

    Втроем они больше никуда не ходили.

    На очередном повороте тяжелая голова Кости опустилась сильнее. Плечо Татищева – острый угол костей – вряд ли было удобным, но тот не просыпался, убаюканный долгой монотонной дорогой. Юра скосил взгляд: светлые пряди с темными на макушке перемешались неровно.

    – Кать, – позвал он настойчивее.

    Костяшки на его руках с того дня больше и не заживали до конца, рано или поздно Уралов снова приходил, усаживался на кухне и обхватывал ладонью чашку с чаем, чаще – бутылку холодного пива. Ссадины горели алым огнем или сохли старой коркой, но неизменно были.

    Костя все не отзывался, ресницы его ничуть не подрагивали, дышал через приоткрытый рот. Юра опустил взгляд ниже: его ладони, сцепленные в слабый замок. Косте все эти мелкие раны шли, придавая до жути героический вид. Наверное, теперь именно так выглядят герои этого времени.

    Татищев легонько коснулся сбитых костяшек – едва ощутимо и только самыми кончиками пальцев. Не было никаких чувств: ни страха, ни волнения, ни трепета. Было знание – такое же уверенное и сильное, как Костя – что долго такое не продолжается. Вся эта дорога, какой бы тоскливой и безнадежной ни была, рано или поздно закончится. Юре из пункта А в пункт Б нужно было довести лишь себя с детьми и парой друзей целыми и невредимыми.

    В салоне нельзя было курить, и это изводило.

    – Кать.

    Позвал он строже, чуть повысив голос. На каком-то лихом обгоне автобус снова занесло, Костина кожанка скрипела об олимпийку на Татищеве. Он падал все сильнее, Юре было все неудобнее, но Костя был какой-то неумолимой стихией, согревающей темной волной, что тащила за собой, не позволяя вырваться.

    Юра даже не понял, отчего ему стало труднее дышать.

    – Костян!

    Тот вскинул голову, заехав ею по чужому подбородку.

    – Ой, извини, пожалуйста, – за все и сразу, заглянув Юре в глаза. В ответ ему невнятно пробурчали, а ровное дыхание вернулось не сразу, как Татищев распрямился. Костя рядом широко зевнул, затем спросил сколько им осталось времени.

    – Три остановки.

    Одна за одной сменяющие друг друга.

    0

    13

    alastor moody; j.k. rowling's wizarding world


    https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/92/t497220.jpghttps://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/92/681362.jpghttps://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/92/482913.jpghttps://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/92/636531.jpg

    Нет ни дев, кидающих хрупкие соцветия под лошадиные ноги, ни знамен, ни зовущего в бой рога, ни щитов, ни мечей, ни стоящих напротив друг друга армий, четкой границы между черным и белым тоже нет - просто кто-то где-то, в кулуарах и за общим столом, между строк, исподтишка, в череде бессмысленных разговоров и пустопорожних совещаний роняет слово - обязательно с неподдельным участием, накручивающей заботой - и это слово «беспокойство». Разве вас не беспокоит статус волшебников? Уязвимость положения дел? Разве вас не беспокоит маггловский вопрос? Аластор с прыжка может назвать то, что его беспокоит - охамевшие контрабандисты, активизировавшиеся мошенники, ленивое руководство, например - и вопрос чистоты крови точно не терзает его по ночам. Слава Мерлину, таких, как он, все еще большинство. Но на смену беспокойству приходит страх, и английское магическое общество неожиданно - нет, не так, все начинается  очень-очень давно, куда они смотрели, куда смотрят до сих пор? - оказывается на грани истерии.

    Аластор Муди давно не ощущает себя маленьким человеком. Возможно, это было в самом начале, но оно и понятно - когда только на старте, из суетливой мешанины локтей в одиночку (никто точно не знает его истории, но самые внимательные и терпеливые могут выкроить одну-другую полуправду - приехал в Хогвартс из безымянной ирландской деревни, точно есть братья и сестры - это можно понять по ворчливой заботе, трепетно охраняемой мягкосердечности - быстрее многих взлетел, больше многих работал, поистрепался тоже больше многих), все вокруг новое, неиспробованное на зуб, но время идет, тяжелеют ноги, врастая корнями в землю, тяжелеет взгляд и слово, понимание себя и окружающего мира костенеет, перестает гнуться и поддаваться манипуляциям, кто-то меняется и подстраивается, а он остается тем же - простым, громким, бескомпромиссным, враждебным к политике и поддавкам, жестким, но не жестоким. Не совсем уж черствым. Да, Аластор Муди давно не ощущает себя маленьким человеком (по правде говоря, никогда им не был), но происходящее безжалостно умаляет каждый его шаг. Из раза в раз.

    Это происходит все чаще - они уходят, он остается наедине с мыслями и идеями, и порядками, которым сам учит, наедине с чужими желаниями, мечтами, амбициями, наедине с будущим, которого ему не нужно, а у них не будет уже никогда. Каждое покидание - камнем в карман, шаг за выстраиваемые стены, уже не так охотно берет за руку, чтобы поправить направление волшебной палочки, все чаще молчит, за каждого готов умереть, но получается только жить за них, копить усталость и падать, чтобы вставать, и еще раз, и еще.

    Иначе все это будет зря.


    Не вижу смысла раскладывать вас по полочкам, если вы не чувствуете шизоглаза Муди, значит оно вам не надо, а если надо, то вы и так все знаете. Или предполагаете. Или догадываетесь. В общем! Если Альбус - руководитель этого сомнительного предприятия, то Аластор - тот самый прораб, который ходит по площадке, дает всем пиздов, учит держать в руках молотки и вот это вот все. Непримиримая сила и авторитет, шатаемый молодым поколением, и хрупкое терпение, пробуемое на прочность, и большое сердце. Отцовская фигура для призвавшегося на зов Дамблдора зоопарка в лице Мародеров (взаимодействие с каждым предлагаю докрутить самостоятельно - Джеймс у нас, вот, аврор, возьмите его под локотки со стажировки, а Сириусу если не открутите голову - уже хорошо, просто знайте, что вас здесь ждут и жаждут коммуникации; с Ремусом разберитесь отдельно, у него проблемы с отцовскими фигурами и соответствующими бонусами, покурим сообща, все расскажу-покажу), как и любой отец часто хочет выйти за сигаретами и не вернуться, но долг все еще побеждает. Тот самый Great Pretender, который сильный, смелый и идейный, но внутри усталый ворчливый дед (в душе, скорее всего, не плачет, но это не точно), вынужденный учить молодежь уму-разуму и вести их на убой  ¯\_(ツ)_/¯

    Вот! Требования стандартны - пишите хорошо (гарантом наведения мостов будет предварительный обмен примерами постов, мы же за обоюдный комфорт?), ведите диалог, проявляйте инициативу! Очень ждем!

    пример поста;


    - Альбус проиграл, когда поставил на тебя, - те двое, что держат его, ослабляют хватку, и Ремус падает на землю, словно тело разом лишается всех шарниров, спине мокро, горячо и больно, но больнее гордыне, неизвестно откуда взявшейся. - Они не пойдут за тобой. Так ему и передай.

    Ага, словно он сам этого не знает. Ремус судорожно дергает губой, скалится окрашенным в красное ртом, выходит почти жалко и, разумеется, бесполезно, Фенрир стыло смотрит и улыбается в ответ смотри, как надо, а потом уходит, лес проглатывает его спину, спины его стаи, едкую перекличку запахов, дробь шагов еще долго пульсирует в голове, или это шумит кровь - не разберешь. Дерьмовое завершение дерьмовых трех месяцев.

    Глупо бежать на стену и удивляться разбитому лбу - пусть ко всем последствиям Ремус готовится заранее, как перед прыжком в воду, прорабатывает сценарии, даже самые плохие, в поле теория все равно захлебывается, барахлит, идет в разрез с практикой, и это тоже, в общем то, ожидаемо. Кто-то слышит и обещает поддержку, кто-то не планирует выбирать, кто-то выбирает силу Фенрира или страх перед ним же - Люпин слишком точно видит отдельные составляющие, чтобы не понимать целой картины. Они безнадежно опаздывают. Он уже не сможет до них достучаться.

    Недостаточно оборотень, недостаточно маг. Не такой смелый, как Джеймс, не такой сильный, как Сириус. Слишком в себе, чтобы сейчас, сталкиваясь с внешним миром, не расшибаться раз за разом. Кажется, есть время привыкнуть, но и от него Ремус отмахивается в наивном стремлении верить.

    Даже сейчас, ни один раз столкнувшись с недоверием, неприязнью, где-то с отчаянной ненавистью - ее он доносит до Лондона в ушибленной ноге, рубцах на лице, в любовно повторяющих детские шрамы полосах когтей Фенрира на спине - Ремус уверен, синяки ничего не стоят, можно и упасть. Главное - встать после.

    Ему все еще удается обмануть себя. А других?

    Когда дорога обратно все-таки заканчивается - сил на аппарацию не остается вовсе, приходится использовать перевалочные пункты, порталы, помощь сочувствующих Ордену - Ремус будто смаргивает оцепенение, заземляется от звука ключа, проворачивающегося в замочной скважине, тело движется машинально, он даже не помнит, как снимает магическую защиту. Кажется, здесь он тоже не совсем к месту - в той степени, в которой выбивается в первой вылазке в Нью-Форест, серьезный и начищенный до блеска, как сикль, так и сейчас, потрепанный, пропахший зверьем и лесом, будто промахивается мимо шумного города, оставленного за порогом.

    В этот раз тишина ощущается почти враждебной. Люпин в нерешительности замирает в прихожей, словно разом погребенный под копившейся усталостью. Что не так? Когда это меняется? Почему инстинкты, обострившиеся за последнее время, реагируют так, словно он все еще среди незнакомцев, один, совсем один?

    Глаз цепляется за кожаную куртку Сириуса, небрежно брошенную на диване. Да, вот оно - они всегда дожидаются друг-друга, старательно прикрываясь затянувшей книгой, включенным телевизором или не скрывая намерений, взволнованно, так по-собачьи. В этот раз по-другому, но что страшнее -
    Ремус, так долго, много и мучительно думающий о Блэке все время своего отсутствия, оказывается совершенно неподготовленным к встрече не в голове, но в действительности.

    Словно с выходом Сириуса из его комнаты начнется сражение, в котором Ремус снова безнадежно проиграет.

    0

    14

    stephen strange; marvel


    https://i.imgur.com/Q507pLf.gif https://i.imgur.com/daagVte.gif

    .ιllιlι.ιl poets of fall — choice millionaire I need more power. I want to be able to move worlds and shake them to their foundations. I want enough power in my hands to tear planets from the heavens and place them in a new sky.  — Stephen Strange (Earth-616)

    пестрая цыганка раскладывает перед собой карты (мои карты не врут), берет нахрапом и игрой на любопытстве: хочешь знать, что будет? хочешь знать, что тебя ждет в будущем? ее смуглое лицо с крапинками пигментных пятен темнеет: она ловко тасует всю старую потрепанную колоду, вытаскивает новую карту, которая меняет весь расклад. так встреча с любовью всей жизни становится казеным домом, а то, что было щедрым редким благополучием, теперь дальняя дорога. как пестрые картинки с хитроулыбающимися дамами и надменными валетами меняют все, так и наши судьбы. каждый поступок, минутное опоздание, взятая в спешке чашка кофе, скоростной лимит на неосторожном вертлявом серпантине, превышенный в два раза, меняет нашу судьбу — мы словно открываем новые и новые двери, продолжаемся теми решениями, которые мы приняли.

    за одной ты все еще успешный хирург. за другой ты лежишь под тяжелой могильной плитой. за третьей у вас с кристиной рождается сын. за четвертой твой брат виктор превращается в жуткое омерзительное создание из-за магии, и ты сходишь с ума. где-то я до сих пор счастлива, а где-то я сгорела вместе со своими приемными родителями, яркими юбками и колодами карт. где-то мы вместе. где-то никогда не встречались. где-то ты приходишь ко мне в цветущий сад и просишь о помощи. где-то мы делим вселенную по справедливости, на две половины, и складываем ее, как конструктор, как нравится нам, и нет никого, кто мог бы нас остановить. где-то ты убиваешь меня, чтобы я не воскресила пьетро (и тем самым не нарушила неприкосновенный порядок жизни и смерти). где-то я не даю тебе произнести заклинание и распахнуть все те двери (ради помощи забавному мальчишке), за которыми прячется бесконечное количество наших копий. мертвых. воскрешенных. запутавшихся. озлобившихся.

    погадать тебе, маг?


    мир плохих концовок, дурных исходов, страшных предзнаменований, несчастливой судьбы и вселенных одна хуже другой. мне интересная МАГИЯ: заклинания и чары, проклятые книги, салемские ведьмы, магички в мирах вне земли, карманные вселенные, магические битвы, чистый хаос, ее архитектура, ее источники, ее последствия. ищу комиксного стрэнджа, желательно с максимальным отличием от типичного ролевого стрэнджа (иф ю ноу вот ай мин). пейринг не интересен. мсю не нужна. будет здорово увидеть от вас пример текста и обговорить минимальные пожелания по активности и стилю.

    пример поста;

    Тени, собирающиеся вокруг нее, становились все темнее, как будто резкий порыв северного ветра предателем короля, хладнокровным убийцей, пробрался в замок Дума сквозь глухую кирпичную вкладку и затушил огонь. Она знала эти тени, она всю жизнь прожила с ними, с этими тенями, шедшими за ней с самого изножья Вандагора; они топтались в маленьком разукрашенном вагончике, который яркими красками (со временем все потемнело в болотисто-зеленый и кроваво-черный) раскрасили для нее Джанго и Мария, стояли в изголовье кровати, были по правую руку на свадебной церемонии вместо родственников со стороны невесты. Тени заволновались, когда голодный темный взгляд пауком прополз от ее скулы к груди в простеньком — чужом, украденном, — платье, а оттуда — к уже разведенным коленям и белым бедрам; они были в бешенстве, когда аристократически тонкие пальцы уложили ее спиной, подняли вверх подол, стягивали, разрывая, рукава, спускали вниз чулки, тянули нити бус и браслетов — и рвали, рвали, рвали. Они были бессильны. Они тоже подчинились воле Виктора фон Дума.

    Они, впрочем, отказывались покидать ее. У Виктора была своя стража, молчаливая элита латверийской армии, а у нее — своя. Они обретали форму, начинали выглядеть, как Джанго и Мария, исчезнувшие где-то в румынских лагерях, где содержался народ рома, как цыганский барон, который все хотел отходить ее певучей плетью за непослушание, как дети из ее табора, вечно начинавшие свои шумные игры; стояли за плечом, трогали за волосы, звали по имени, своим детям рома дают по три имени, два тайных, чтобы ребенок не попал во власть демона. Ванда поднималась на локте, смотрела на спящего рядом Виктора, снимала прикосновением к его высокому белому лбу дурной тяжелый сон, и думала, что у нее не было других двух имен.

    В ту самую первую ночь, которая все еще с ней, хотя прошло много дней и было много других ночей, полных липкого, сладкого ощущения, что ты себя отдала, считая удары, чтобы не сбиться с темпа движений, постанывая – всхлипывая, — тень, смутно имеющая черты лица Марии, была на ее коже, как плотная вуаль. Взирала с молчаливым укором, беззвучно открывала рот. Словно хотела сказать: "Ты должна была выйти замуж за своего, за рома, мы бы одели тебя в красное, мы бы взяли за тебя пестрое золото выкупом, ты родила бы детей". Виктор берет ее, хотя у нее ничего нет, кроме одежды на ней, сам одевает ее в красное, сам дарит строгие украшения, кончает в нее и не дает встать. В день свадьбы она тиха и молчалива настолько, что даже Адриан не сдерживает боязливого вопроса. "Это традиция" отвечает она, стирая ладонью с алых губ улыбку, "Символ уважения к супругу". В первую брачную ночь она кричит — и хохочет.

    Когда она стала королевой — девка без роду и племени, цыганская шлюха, Думштадт был в свадебных хлопотах, когда в Будапеште принимали очередной ограничивающий рома декрет, — тени исчезли. Они боялись тьмы. Странно, ведь, кажется, что они всегда должны быть лучшими друзьями – тени и тьма. Но на самом деле чернота их пожирает, перегрызает им шеи и поглощает, безжалостно втягивает в себя. За спиной Виктора вся мощь мрака, — тени перестали к ней приходить, Ванда больше не видит Марию в зеркалах, отражениях на стеклах, а во снах – она всегда обвиняющая, непреклонная. Она благодарит своего мужа, как жертвы благодарят смилостивившихся своих палачей – только глазами. Во всей Латверии не нашлось ни одного человека, который сказал бы, что их король женился на грязной безродной девице, вонючей цыганке, против племени которых снова объединилась Европа. Возможно, они были, кто шепотом, на кухне, на ухо, никто не услышит и не узнает, подопытные Виктора всегда очень молчаливы. Даже Адриан, который может говорить, стискивает челюсти так, что крошит зубы.

    Они планируют официальный визит в Будапешт, Ванда впервые в роли королевы Латверии. Адриан робко обучает ее придворному этикету, вздрагивая всем телом, когда приходится прикоснуться к ее рукам. Виктор их занятия прерывает, ей велит надевать на людях перчатки. У Адриана такой вид, словно он готов упасть под ноги своему королю и вылизывать его сапоги.

    Когда-то Ванда уже была в Будапеште. Она рассматривает улицы из окна их машины. Он изменился, как стареют мужчины, был «суеверным», «цыганским», «грязным», «бродячим», обрядился в длинные вытянутые проспекты и новые уродливые здания, стал строгим и серым. Они проезжают по набережной Дуная, поддернутая ночной дымкой Буда моргает желтыми пятнами фонарей, их останавливают в первый раз, Адриан выходит из машины, а Виктор чуть сжимает пальцы на ее ладони в алой бархатной ткани. Руки Виктора не грубые; они – жестокие, знающие, как причинить боль, находящие на теле любовницы самые слабые точки и места. Он заставляет ее смотреть на него, но иногда она не может, так бывает, когда пытаешься сквозь дым от чадящего костра разглядеть чье-то лицо. Мудрые опытные цыганки бы вытащили наугад карты: все черное, черное, проклятое, даже не соврать, чтобы латверийский король — последний король Европы, — щедро позолотил ручку. Там, где только что были его пальцы, больно прикасаться.

    По короткой дороге в посольство их останавливают еще дважды. Один раз молодой офицер дергает дверь с ее стороны, заставляя Ванду вздрогнуть. Она слышит, как на безупречном венгерском Адриан просит так больше не делать. Успокаивается, ложится на его колкое плечо, он касается ее губ пальцами, не боясь стереть контур алой помады, она пропускает дальше, на влажный мягкий язык.

    Посольство Латверии — темное, черное здание в конце проспекта Сталина, им открывают двери, повсюду латверийские флаги, посол сгибается в низком поклоне, пока Виктор, кажется, больше увлечен тем, чтобы убрать прядь ее волос со лба. Адриан уводит его, взяв пальцами за локоть, какой-то молодой мальчик приглашает их наверх, в королевские покои, спрашивает, не нужно ли взять манто — Ванда передает мех (один из многочисленных подарков к свадьбе) ему на руки, он не сдерживается, чтобы не сделать глубокий вдох запаха ее тела и духов. Адриан материализуется мгновенно, забирает манто, отправляет его прочь одним взглядом, советник короля словно умел чувствовать, словно был посажен на невидимую цепь, которую Виктор тянул за собой. Ванда переводит на Кляйна взгляд: не человек вовсе.

    — Тебе нужен материал, чтобы продолжать исследования, ты больше не можешь ждать, — она подходит к окну, занимающиеся сумерки были алыми с одного края, но чумная чернота медленно, дюйм за дюймом, пожирала этот цвет. Ванда бросает советнику, — Адриан, попроси, чтобы убрали зеркало.

    Ванда задумчиво наклоняет голову, смотрит на город.

    — Раньше в этом городе было много цыган, в Йожефвароше жили целые общины. — она останавливает себя, Виктор не любит, когда она говорит о прошлом, словно ничего не должно существовать до момента, как они встретились в Бухаресте. — Господин Ракоши не присоединится к нам за ужином? Или он не сядет за один стол с цыганкой?

    0

    15

    wolf; the gray house


    https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/118/236294.jpg

    Волк проебался так категорично, что умер, потом проебался ещё на самую грамульку уже в смерти и теперь, вроде как, застрял и не то чтобы насильно, но скорее в надежде на второй шанс на следующем круге (в который нужно ещё проскочить) или из-за незавершённых дел (что у этого челкастого на уме - замучить Слепца, забрать с собой Сфинкса, научиться уже нормально играть на гитаре? кто знает!) в нездесь, но здесь. Первое - потому что предал; второе - потому что такие, как Волк, просто так не уходят. Вот и мается теперь где-то в серединке на половинку - сброшенной книгой с полки, мелькнувшими кедами, печально тренькнувшей струной гитары, дыханием в Сфинксово перекрестие плеча и шеи, так чтобы по пробуждению тот долго и влажно смотрел в потолок. В общем, внимательно приглядишься - поймаешь, но некоторым - например, Македонскому - лучше бы не.

    Когда-то совсем недавно Волка было очень много - как отпечатков на мутной поверхности окон. Не тех, что чёрными глазницами выходят на сторону улицы, но тех, что любовно подглядывают во внутренний двор. Может поэтому не ушел, знают же в Доме хочешь остаться - заякорись!

    С Волком было так. Там, где недоставало Слепого - отсутствовать, не покидая комнаты, это еще нужно умудриться - был он, помноженный на два, четыре, шесть. Заряженный голодными амбициями Волк заполнял и менял пространство, заставляя поворачивать черепушки в свою сторону, распахивать пошире глаза, уши и рты, переставлял вещи на один ему известный лад - и это работало, словно Дом сам нашептывал ему тайные знания о своих стенах и своих детях, к каждому свой подход, голос, жест, а под улыбкой - оскал, ровный заборчик острых клычков, готовых рвать глотки.

    Он был своим для всех и каждого в стае, но Сфинкс догадывался, что для него Волк был своим чуть больше - так зверьё выбирает себе хозяина, и вместо (или вместе с) ощерившейся пасти внезапно получаешь виляющий хвост, и принимаешь это, не можешь не принять. В детстве, разумеется, проще: Сфинкс помнит (или Кузнечик помнит за него) мокрые щеки тоскующего «вампира», съеденную котлету, долгие-долгие разговоры в Могильнике, помнит оглушительную радость оруженосца, не помнит - когда собственнический взгляд пробивает во всем этом дыру.

    Каждый знал о том, что Волк хотел на место Слепого - в Доме, в его тайнах и тропах, в сердце Кузнечика - но никто не думал о цене, которую тот был готов за это заплатить. Возможно, об это не думал даже сам Волк, потому что цена оказалась не по размеру пасти, и, что более вероятно, была вовсе не ценой даже, но проверкой, испытанием, пресловутым порожком, углом Дома, об который разбиваешься, а потом входишь (Волк прошел этот угол уже очень давно, но как же он удивился, когда оказалось, что этого недостаточно - Дом все равно выбрал хозяином не его); порог этот должен был стать ступенькой на следующий уровень, но Волк не понял. Не справился.

    Голод оказался сильнее.


    Волк сказал — волк укусил — волк налажал — волк супрастин и еще мильён волчьих цитат уже ждут своего адресата! Все, что не раскурено, докурим вместе, там где недожато - дожмем, там где мертво - не оживим (или не совсем), но поспособствуем разнообразию досуга, так как а) кроссовер не ограничивает нас в отправной точке б) Дом не ограничивает нас во всем остальном! Токсичный броманс, непонятки, преданность и предательство, вопросы морали и супер-экзистенциальные загадки почему он а не я, и наоборот; попойки, раскопки, отбитый анархизм брошенных детишек - олл инклюзив!

    Отдаю руку за неторопливость, инициативность и разговоры через рот, не готов водить за ручку и развлекать, но гарантирую поддержку и заинтересованность. Во избежание мешков и котов в них настаиваю на предварительном обмене примером поста (а вдруг не раскурим, а потом неловкость). Средний (низкий) (пишу как велят гороскопы но горение стабильно, об обратном предупреждаю) темп игры, искренняя любовь к персонажам, ненавязчивость, понимание любого форсмажора, непринятие молчаливых сливов — предупредите и я готов ждать буквально сто лет — и тп и тд. Топлю за небольшие, но живые посты, могу в большие и маленькие буквы, желательно без птицы-тройки и заигрываний со шрифтами.

    Приходи, Волчок, столько бочков еще не покусано smalimg

    пример поста;

    cколько было слов – тебя нет
    - Да кому ты здесь еще нужен, - воздух подгнивает от злости, мухи падают на простреленную тут и там сигаретными бычками скатерть, теряют лапки на клейкой ленте, железо во рту поет на ноту выше, чем ржавое днище дома-на-колесах. - Дармоед хуев.

    Слова, которые нас убивают, самые простые. Почти детские. Его больше нет с нами. Уходи. Я тебя не люблю. Я тебя никогда не любил.

    Или вот как сейчас. Правда, получается, кривая, оборванная на полуслоге, как квадрат одеяла, как не повернись - голая рука, голая нога, но все-таки правда, пусть и брошенная ему в голову, как кирпич. Такую он умеет ловить раскрытыми объятиями. Выучивается, что даже не больно. Кровавая слюнка тянется от уголка губы до ободка гнутой раковины, шатается зуб. Доброе утро, солнышко. Еще один дерьмовый день. Сколько их уже таких было? Сколько будет?

    Кажется, у него был друг. Или не друг. Или не у него. Бывает замрет выключенной лампочкой, головой в горловине помятой футболки, нога в расшнурованном кроссовке упирается в матрас - и ждет. Чего? Кого? Словно по привычке - подождать помощи. Дернуть плечом, будто кто-то зовет по имени - а имени нет. Увидеть сон, в котором балкон, солнце, лижущее конопатые носы, кудрявые облака.

    Проснуться и ничего из этого не найти.

    А может он его друг - черный зверь на шести лапах, выходящий из деревьев, подступающих к тыльной стороне трейлерной свалки, доберманы трусливо скулят, чешут морды о прутья, затихают в самых дальних углах клетей, можно вздохнуть чуть свободнее от тишины. Он так и говорит:

    - Опять пришел. Потерял кого?

    И подставляет ладонь навстречу зубастой пасти, горячему носу. Зверь ворчит, ластится, требовательно заглядывает в глаза. Лижет горячим языком щеки, иногда тянет куда-то в чащу за край куртки, словно пытается увести. Иногда они идут, а потом он просыпается и не помнит.

    Но зверь приходит так редко, что со временем в него становится все труднее верить, будто все, что дальше трейлера и тяжелой руки Железнозубого, его слюнявых псов, серого-серого города, куда его посылают за бутылкой и консервами, а еще сырым мясом, все - выдумка. Пустой звук. Картинка в картинке, придуманная головой, суррогат нужности, защитный заслон от кромешной тьмы, он так делает в первое время - придумывает себе не-одиночество, получается так хорошо, так складно, будто когда-то и где-то, и в правду, никогда не бывает один - общие кровати, коридоры, мысли, Железнозубый скалится, ты говоришь во сне, ядовито выплевывает, зовешь какого-то слепого и плачешь так жалобно, как кутенок ссыкливый, так бы и утопил.

    И ладно. Детские слезы заканчиваются, за ними приходит злость. На себя, на это место, на имя, которое никак не вспомнить, и будто бы еще на кого, до которого не докричаться. Став старше он, наконец, может поймать это ощущение за хвост, выразить его словами, придать этому форму и вес, и слова получаются такими:

    «Почему ты не приходишь за мной?»

    Глупо, наивно и совершенно беспочвенно - некому приходить, никого нет, только Железнозубый, так щедро пустивший его под свою крышу - а то, что порой сажает на цепь, закрывает в темном подвале, вышибает воздух из легких, так это ничего, сопутствующий ущерб - но ощущение остается, и слова остаются, тяжелые в своей непреклонности, злые, требовательные, настоящие. Он цепляется за них изо всех сил.

    Вдруг услышит кто?

    Дурное утро, дурное настроение, дурное предчувствие; пирамида из пустых бутылок шатается и падает, Железнозубый злится, его злость ощущается физически, воздух становится липким, скрипучим, тело - неудобным, небезопасным, уязвимым, он знает, что сегодня обязательно будет плохо (если не совсем ужасно), просто не знает когда - выучивается предсказывать перспективы по красным сигналам, вопящим уведомлениям, поэтому старается быть незаметным, все по правилам - яйца на щербатую сковородку, скупой завтрак, кофе мазутной лужей в стакан, сам - вон с порога, кормить мясом псов. Невидимка. Тень.

    Реплика с реплики.

    - Блядь.

    Может быть яичница оказывается пересоленной, кофе горьким, Юпитер встречается с Марсом, или, что вероятнее, Железнозубый, наконец, решает его убить. Удар по прутьям звучит приглашением, аннотацией, приговором - он машинально вскидывает голову, вопреки инстинкту самосохранения даже не поднимает рук. Может быть, он тоже устает от всего этого.

    Следующий удар по ребрам - кусок арматуры любовно целует в бок, кастрюля с сырым мясом падает, доберманы заходятся в лающем хохоте. Деревья недобро шумят остатками листьев. Как же похуй.

    А ты так и не пришел, отчего то думает, подставляя под удар зубы.

    0

    16

    wilhelmina harker; the league of extraordinary gentlemen


    https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/230/154797.png

    [indent] Ярко-красный. Мина терпеть не может шарфы, но никогда не расстаётся с ними. Шарф цвета спелой розы пестрит перед глазами, смахивая навязчивое внимание десятков-сотен глаз, а острый как зазубренное лезвие язык, методично вспарывает любую попытку чужой инициативы. Мина терпеть не может бахвальство голодных самцов, чьи взоры безвозвратно прилипают к почти бесшумным шагам, стоит Мине оказаться на черте вынужденного общества. Мина слушает каждое слово, дюжину раз обглоданное чёрными ртами из разведки, чтобы демонстративно окутать собеседника петлёй противоречий. Мина согласится, Мина будет улыбаться, если того требует ситуация, Мина почти учтива, и почти покорна, прямо ангел. Если бы только это было действительно правдой.

    [indent] Молочно-белый. Бледные пальцы Мины холодны как лёд. Мина ненавидит прикосновения. Любой очерк приветственного жеста останется на стороне, поодаль, на нейтральной территории, где никто не продолжает говорить, и уж тем более задавать нелепых вопросов. У Мины бесчисленное количество дурных привычек, от курения в замкнутых стальных коробках, где брезгливые глаза сладкоголосых глашатаев высшего блага визжат, оберегая драгоценный кислород, до коньяка с кофе, вместо кофе с коньяком. Мина не живёт, а существует, и не особо стремится делить осмысленность личных действий с кем либо, кто не вхож в круг доверия. В круг доверия Мины вошли немногие, болезненно, яростно, так же, как и россыпь уродливых шрамов, которые Мина скрывает под ярко-красным ненавистным шарфом. Только шрамы остались, а круг иссяк. Мина хотела бы снова заговорить, без горечи во рту, без приторного ощущения, что мир вот-вот захлебнётся, оставляя Мину в блеклом одиночестве, опять, снова. Заново. Но Мина молчит, курит, по вечерам восторгаясь трудами Лавкрафта. Иногда, мельком усмехаясь вспоминает, что в жизни Лавкрафт куда ярче, чем опишут печатные издания культа словоблудства. И Мина ярче. Тьма пуста только для тех, кто видит лишь чёрное.

    Вильгельмина Мюррей, Харкер по прошлому браку. Больше известна как невеста-любовница Дракулы, экс-невеста-любовница прародителя всего рода кровососущего, и экс-супруга юриста, специализирующегося по стенографическому письму. В ранний период газового света, Вильгельмина радикально сменила род занятий, и поставив жирный крест на карьере школьного преподавателя, оказалась на короткую ногу с элитой британской разведки, отвечающей за сбор агентурных данных с территорий за пределами Великобритании. Используя вынужденную уникальность, Мина встречалась с крайне опасными индивидуумами, дабы устранить или извлечь необходимую информацию. Работала под чутким началом Майкрофта Холмса, и в некоторых вопросах консультировалась с братом директора МИ6, «почившим» Шерлоком Холмсом. За долгие годы существования в статусе бессмертного агента, успела посотрудничать с огромным количеством внештатных агентов, лично собранных Вильгельминой для создания тайного спецподразделения. В число доверенного круга входили: принц Дакаар, известный как капитан Немо, Том Сойер, Генри Джекилл, Алан Квотермейн. Другие «агенты» чаще оказывались по другую сторону баррикад. В настоящий момент, Мина Мюррей продолжает подпольную деятельность в звании внештатного агента.

    [indent] С чего хорошо начать, чтобы неплохо кончить… Сказать, что эта женщина пробила восторгом насквозь – не сказать ничего. Нет необходимости на всех парах падать головой в писанину старика Алана Мура, потому-что чтиво реально на любителя графической ереси, и плотной примеси разношерстной дичи. Но, кто помнит экранизацию с Шоном Коннери и Петой Уилсон (Никита хороша, но-и-но…) тот должен понимать, что атмосфера там своя. Концепция Блэкджека по Викторианской Англии. Не неон с пурпурным Lamborghini, не фиеста с пере-пародией перетатуированных женоподобных писцов и мужиковатыми жар-птицами, и ни разу не шарманка с пяти десятью оттенками большого взрыва. Хорошо, в дебри стянуло. Мина, Вильгельмина… Образ с щепоткой такой неустаревающей, такой сладкой ностальгии по мрачному веку газовых ламп, и бесконечная ломка временем, где чёрный цветок, перевязанный красной лентой, распускается пёстро, до судорог на скулах, до тремора в ладонях. Даже пытаясь развернуть вопрос, толком не могу собрать мозги в одну точку, потому-что настолько эта дама козырная, никакой цензуре не поддаётся в описании. Но… Расскажу. Больше, подробнее. На более короткой дистанции между интересами, и более далёкой от посторонних глаз.   

    [indent] В чудеса не верю, но жду, аки преданный немецкий собак. 


    пример поста;

    В холодном поту просыпаться привычно. Ровно так же, как и соскребать собственную шкуру с пропитанной бурой грязью простыни. Привычно сплёвывать загустевшую во рту вязь, где привкус дешёвого кофе лучшее напоминание давно потраченного дня, лишь одна нить из десятка плетущих толстый узел. Остановка где-то выше грудной клетки, на три пальца ниже подбородка. Протолкнуть в дно не выходит, привычным же образом, в привычной манере, так? Сквозь саднящий приступами рвоты кашель, привычно чувствовать каждый сустав, каждую жилу, каждую судорогу. Почерк бодрости в заглавии нового дня. Всё просто, всё привычно. Достаточно, чтобы на пальцах загнуть простую теорию – доброе утро, золотце, ещё не сдох. Самое время вырезать благодарность из сценария, дабы смыть свежие грехи в раковину. Чаще, мозг не смазывает понимание происходящего, а порционно подаёт на стол, в зависимости от необходимости раскачивать извилины. Ещё чаще, рубит мелкой нарезкой куски внешних факторов, и сервируя по правилам уставной разметки, ставит на долбаный конвейер. С очень размеренными оборотами. А потом… Воздух спёртый, отдаёт связкой антисептика и стерильных накладок. Ещё сыпкая горечь, осевшая на кончике языка. Сколько нужно времени серой жиже, для переваривания статистики знатно проведенного вечера? Ровно столько, чтобы снова научиться дышать без остаточного ощущения кошмаров.

    Зашторенные занавески и плотно закрытые окна дают бонус к тишине, правда оная чувствуется под шкурой с запозданием. Привычно. Фрэнк мысленно произносит одно и то же слово десятки раз, и от тавтологии использования между границами долгого алгоритма, удаётся найти выход на ступень боли. Лучше слушать зуд каждого криво наложенного шва, чем из тупого бессилия спотыкаться о растяжки дурных снов. Кошмар всегда один. Чужая кровь на руках, на лице, продолжает хлестать в глаза, подстёгивая кулаками дробить подобие человеческого черепа. Пронзительным свистом обозначает себя смерть и, глухим раскатом грома рвёт землю на куски, рвёт на крошечные лоскуты, частицами коих украсят братскую могилу. Плевать как сильно бьют кулаки, кровь не останавливается. Должна ведь, должна мать вашу? Его должны услышать, голос, который позовёт ещё кого-то, чтобы уберечь от необоснованной ненависти извне. Неважно кто заставляет небо вопить, смыслу всё равно не догнать край полыхающего поезда. Нужно заткнуть рефлексы, посыпать голову вопросами и… Нутро чует, нутро знает, что времени нет. Сколько не бей, всё равно не хватит. Поезду гореть. Земля укроет чёрным ковром, замыкая под собой полог вечной колыбели. Нависая над раковиной, Касл вспоминает кривой маршрут обратно, из остывающих снов, дорогу домой. Только, домой ли? Умыть лицо, стянув последний засов по направлению к реальности, и наконец поднять взор на уровень отражения. Дышится легче, потому-что взрывы больше не подгоняют в спину, а вместо меркнущих в пожаре криков, только боль. Очищает рассудок от шлака похлеще разбавленного спирта. Теперь, Фрэнк может снова заварить дешёвого кофе, и приветствуя радости свежего дня, потешить перспективу тахикардии. Касл пытается шутить, про себя, выходит отвратно. Но, это лишь манёвр.

    У большого мира короткие руки, длинный язык и безграничный запас лицемерия. Суть людского мышления, восприятия этого самого мира, как комната в дюжем бетонном муравейнике. Закрыться плотнее, заколотить окна, и встать в центре четырёх стен, крепко прижимая к груди смысл. Встречный вопрос треплет логику за подол: что, если смысла нет? Если не станет? Свобода пьянит, развращает, чернит сущность по этажам, пока конечный результат не превратит человека в длинный язык, безграничный запас лицемерия? Меньшее из зол. Не худшее. Когда человеческая природа сбрасывает поводок, ущербная статистика скалит зубы аки полуночная торговка телом. Приютом станет грязная постель в чужом подвале, но столь сладостным, столь желанным будет потирание шкур, что утрата смысла изживёт себя, на зверином унисоне слова «кончаю». Подавляющее большинство уходит к чертям, выискивая противовес болезненному хору эмоций. Немногие остаются в периметре собственной коробки, и немногие перетирают осколки битого смысла в порох. Много пороха. Хватит, чтобы начинить пулю для каждого, кому приспичит потрахаться в чужой комнате.

    Касл прихрамывая вышел из небольшого кафетерия, и минуя просвет неприметной уличной камеры, укрылся в проулочном проёме. Даже спустя несколько лет, Фрэнк продолжал оставаться мертвецом вне посторонних глаз, просто расхаживая у самого носа. Век научно технологического выброса стал тенью социальной песочницы, и теперь, дабы помочиться, приходилось заучить язык условных жестов для комфортного встряхивания достоинства. Простейшие механизмы вяли под натиском новомодных гаджетов, и признаться, Касл с трудом поспевал за временем. Благо, чтобы освежить базу личной осведомленности в инструкциях «как использовать тостер», всегда можно найти точки давления. Болевые точки. Фрэнк часто утрировал, чаще практиковал подшучивание над собственными познаниями, но, внесённый в реестр дураков существует проще, так? Где-то глубоко внутри, механизм системы Каратель гадко посмеивался. Каждый раз ломая шаблон всевидящих безжизненных глаз, ради знатно заваренного кофе? Нет, запасаться термосом кофеина на последующие четыре часа, не сеанс личного превосходства над долбаной техникой, а пункт из плана: разведка, наблюдение. Именно здесь, на пересечении малонаселенных простыми смертными улиц, прилегающих к черте крошечных лавок продовольственно-хозяйственного типа, Фрэнк собирался на свидание с человеком, чьи болевые точки красным пометила статистика. Пришлось потратить порядка трёх недель, чтобы среди раздрая информативности узнать о плавном росте дохрена полезных приблуд, использование коих ставит в ступор шедевры именитых корпораций. Случайность? Неожиданное пришествии альфа-мессии из инженерного эдема? Конечно, не иначе. Только эту теорию Касл прополощет в следующий раз, чтобы до лошадиного ржания взбодрить внутреннего Карателя, а пока…

    … Ждать. В промежутке от девяти часов вечера, фаза перезагрузки систем переключает видеонаблюдение на другую сеть, что снижает нагрузку серверов, и позволяет автоматической программе сбрасывать данные в архив, попутно сканируя материал на предмет совпадений. Для статистического населения, база данных консервирует исключительно лица, для «объектов» с надкушенной репутацией, условия распознания раскрываются шире. Так однажды, система определения нашла серийного убийцу на территории Европы. Мораль сказки: хочешь оставаться вне поля зрения – умей правильно двигаться. Обратная сторона медали: свежая кровь, чьи танцевальные па система ещё не успела прощупать. И вот Квентин был той самой кровью.

    Две недели, чтобы через подставные источники узнать спектр услуг, возможные контакты в сети теневого рынка. Неделя: ознакомление с целью. Если четырнадцать дней писали картину маслом, и могли с лихвой сломать архивную корзину объёмом фактов, то семь дней заочного знакомства стали сплошной неудачей. Квентин, только имя, и то, что объект якобы страдал психическим расстройством, заверенным специалистом в диагнозе личного дела. Правда, можно ли проблемное красноречие с использованием терминологии назвать личным делом? Вопрос риторический. Ближе к сумеркам, в радиусе слежения зафиксировать цель, и оставляя дверь фургона незапертой, двинуться следом. Фрэнк успел подметить, что бедолага Квентин, как чёрная кошка, размеренным шагом пересекает все слепые зоны уличных камер, и делает это слишком спокойно, уверенно. Будто лично устанавливал углы зрящего ока. Следуя примеру «душевнобольного», Касл не упускал из виду окружение, и стоило посторонним нарушителям личного покоя выйти из красной зоны, Каратель ускорил шаг.

    Несостоявшаяся попытка чужого телефонного разговора, настигает вундеркинда ровным ударом армейского ботинка выше голени, собственным коленом на асфальте и широкой ладонью Фрэнка прикрывшей рот, что в идеальном тайминге сработала с холодным стволом пистолета сверлящего висок.

    — смотришь вперёд, не издаёшь лишних звуков, отвечаешь на вопросы – увидишь эту стену завтра. кивни, если инструкция понятная. – связка действий в срочном исполнении первым активирует рефлексы, и на две секунды отключает мозг, инстинкт самосохранения работает на руку, что чувствуется в едва ощутимых кивках Квентина. Только тогда, Касл убирает ладонь, продолжая оставаться за спиной человека, стоящего на коленях. Лишь ствол интегрированного глушителя меняет ракурс, обводя точку прицела на соединение позвоночника и шеи со спины.

    — кто курирует поставки гаджетов, имена, адреса, что угодно. от объёма и качества чистосердечных признаний, будет зависеть окончание вечера. выбирай слова с умом, Квентин.

    0

    17

    enver gortash; baldur's gate 3


    https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/0f/2/982827.jpg

    [...] Leaving black terror
    Limitless night,
    Nor God, nor man, nor place to stand
    [...]

    — Взамен?

    — Да, — он улыбается уголком рта, милосердно, терпеливо, будто разговаривает с ребёнком; она размышляет, можно ли срезать улыбку, не повредив общего вида.

    Торм говорит, что у Миркула не было и не будет более преданного последователя. Горташ не клянётся в верности Бейну — у них какие-то особые, другие отношения, пока не очень ей понятные. Горташ спрашивает: «А ты что получишь от Баала?», и, как и любая чужеродная мысль, вопрос натыкается на тишину вместо ответа. Пустоту, зазор, лакуну, полость — всё, что у неё ассоциируется со словом «выгода». Выгоды нет, потому что сама связь с Ним должна удовлетворять любые любопытство и алчность. «Все мы получаем что-то взамен», говорит Горташ.

    — Всё моё — его.

    — Это не ответ.

    Как-то он пошутил, что она разговаривает как сектантка. В чём состоит разница между сектой и культом — не уточнил. Слишком часто ей нечего ответить на его вопросы, «я не знаю, как перевести отношения с Ним на понятный тебе язык», говорит она (не добавляет: «и зачем тебе это знать»). Спрашивает Горташ, кажется, без издёвки, но наверняка она не знает: руками получается только вскрывать грудные клетки, препарировать социальные расшаркивания — нет. Ему смешно? Ему интересно?

    — А что ты получишь? — пробует перевести тему.

    — Всё.


    Здравствуйте, ув. будущий лорд, хеды выдам по запросу, основное пока заключается в том, что Горташ с Дурж настолько разные, что из этого можно написать комедийную пьесу, но несмотря на это, они сблизились (как минимум настолько, что это ебёт Орин и ебёт Дурж, которая буквально просит за это прощения у Баала). По моим представлениям, Горташ это буквально первый человек не из круга баалистов, с которым она разговаривала дольше пары минут, и по совместительству человек, который заставил задуматься, насколько ей самой заходит это слепое служение. Остальное додумаем совместно и исходя из общих предпочтений.

    Посты по 2-3к символов + чаще, чем раз в год — супер! Я вообще не всеядна в плане текстов соигроков, потому смело влетайте в личку сразу с любым вашим текстом (инверсии в каждом предложении и непонятные метафоры, например, вообще не моя чашка чая).

    пример поста;

    Они таскают его засохшую кровь в ампуле трижды в год, и трижды святой Януарий являет им с небес чудо: тромбоциты расклеиваются, кровь разжижается, Неаполь ликует. В восьмидесятые, когда чуда не произошло, девяносто одним толчком Terremoto dell'Irpinia вогнал пять тысяч мертвецов прямиком во вспаханные объятья матери земли. Святые в тот день, наверное, закрыли глаза.

    «Как бы не случилось чего», говорит набожная соседка, возвращаясь домой в последний день крёстного хода: мощи Януария исправно несли неделю, но в чуде было отказано. Йорд молчит, Везувий тоже.

    — Италия не видела плинианских извержений почти две тысячи лет, — она склоняет голову вбок, смотрит ему в глаза.

    Он даже не прикоснулся, но что-то сжатое, как пружина, заставляет медленно отстраниться. Пространства от кожи до кожи — сантиметр — два сантиметра — три сантиметра — она выдыхает пудровым облаком извести.

    Дети соседки, носящие неприятные Йорд имена и ещё менее понятную привычку приезжать из пригорода раз в месяц, пару часов назад носились по прилегающей территории. Первый падает с велосипеда почти ласково тормозя коленями и ладонями, и ласка мягкого гравия неминуемо проигрывает тонкому, почти свинячьему воплю. Дети Асгарда лишены неуверенных походок, падений, слёз, они выходят взрослыми, цельными. Тор, которого служанка, отводя глаза, отмывала от чернозёма; Тор, вытянутый из земли за обе руки, как ель; Тор, на месте рождения которого бы вырос Old Tjikko. Один забрал его практически сразу — а злится мальчик опять на неё.

    — Улыбка. Подумаю, если будешь себя хорошо вести.

    Гроза растворяется в обещаниях.

    Она опускается обратно к пионам, по касательной задев колено Тора, — не заметила, конечно же. Земля в его руках выглядит чужеродно — будто сжал пригоршню йордовых волос и не отряхнул руки. Отвернув лицо, Йорд наощупь накрывает его ладонь своей, сдавливает несильно:

    — Нет. Ты знаешь, какие глубокие ямы нужны пионам? 60х60х60 сантиметров. Утром насыпала туда дренаж: гравий и галька. Почвенная смесь, — она перехватывает инициативу, почти призрачным прикосновением перехватывает саженец из его руки, — идёт следующей.

    Переходит на шёпот: «1 часть перегноя, 1 часть торфа с нейтральным pH, 2 части верхнего плодородного слоя грунта.»

    — В яму засыпаем почвосмесь, — она указывает на пакет за их спинами: подай, — потом делаем бугорок, и вот сюда корневище нужно на четыре сантиметра опустить так, чтобы почки были заглублены на 5 сантиметров.

    Йорд руководит его ладонью своей: Тор наверняка решит, что из ненависти. Йорд посмеивается. Покажите мне того, кто справится с пионами без каких-либо навыков.

    — Остальное засыпаем грунтом. Когда ты пришёл, я заканчивала с другим кустом и мульчировала его корой.

    Встаёт: возвышаться непривычно, но вид хороший. Его ладони испачканы, взгляд прикован к земле. Мысли наверняка дребезжат, но на этом её рефлексия заканчивается. Она улыбается:

    — Так-то лучше.

    Кладёт руку на его макушку. Волосы диковинно мягкие.

    0

    18

    keziah mason (nahab); cthulhu mythos


    https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/416/499210.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/416/288317.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/416/82871.jpg

    Дым костров Салема поднимается высоко. Имя "Кезайя Мэйсон" мало что скажет людям современности. Но семнадцатый век был полон сюрпризов. Например, охота на ведьм. Туман, лай собак, огонь факелов, оспа – неизменная мода тех лет. Девятнадцать повешенных. Затем, прослышав о "ведьме из Аркхэма", инквизиторы двинулись туда. Пленение осуждённой ведьмы дело обычное, как и приговор, но то что было после, не объяснить никакой логикой и наукой. Ведьма неестественно разбиралась в точных науках, помимо колдовства, что и привело малограмотных обывателей к её дому. Она говорила о прорыве четвёртого измерения и способности перемещаться из нашего мира в другие. Совсем не удивительно, что её исчезновение из камеры накануне суда, мягко скажем, обеспокоило людей. Всё было просто: у неё появилась высшая цель; сущность, которая взамен вечной жизни и служения после смерти требовала одного – человеческих невинных жертв. Выбор, естественно, пал на младенцев и так продолжалось многие столетия, пока однажды, в один солнечный день, судьба не настигла Нахаб. Удушение цепочкой с серебряным крестом – незавидный удел. Ровно как и падение бедного Дженкинса в бездонную пропасть после. Но, победа это вымысел смертных умов: погиб и Уолтер Гилман, которого загрызло небольшое косматое существо, похожее на крысу с человеческим лицом. Но мы все знаем кто это был... верно, старый Дженкинс? Не беспокойся. Твоя хозяйка здесь. Как и направляющий её голос.


    К оформлению постов и размеру не придираюсь, главное чтобы желание играть горело как погребальный костёр. Внешка – тут не подскажу, можно брать любой понравившийся вариант (Майя Хоук? Талия Райдер? Грейс Ван Паттен?) In my humble opinion, Кезайя выжила по той причине, что последняя жертва, всё-таки, была принесена, пусть и не без помощи Дженкинса. Соответственно, можно придумать что можно сыграть дальше, если учитывать то, что в 1932 крышу Ведьминого дома снесло. Но, кроме лохмотьев ведьмы найти ничего не удалось. So... isn't it looks suspicious? Приходи, давай кошмарить людишек вместе и умиляться тому, какой Дженкинс хороший  smalimg

    пример поста;

    Кровь. Кровь повсюду. Таз с холодной водой, в который медленно опускаются ладони с парой царапин. Понемногу, мозг пытается воссоздать картину произошедшего не так давно: был раненый житель Ярнама, которого нужно было затащить и осмотреть его раны на столе для переливания крови. Но что-то пошло не так... Йозефка уже не помнит что именно. Но спустя, казалось бы, мгновение, глазам открылась ужасная картина: лопата в руках, окровавленная одежда и яма с трупами. Доктор понятия не имела кто они, но по одежде можно было догадаться, что жители Ярнама. Вокруг бережно лежали мешки с частями тел. Догадаться можно было по зловонию, что царило в воздухе. Девушка не могла сказать, когда в последний раз покидала стены своей клиники. Родной скрип половиц, гнетущая тишина и почти полное отсутствие ощущения опасности. Дверь держалась на удивление крепко, да и посетителей не было ровно до того недавнего времени. Тот молчаливый Охотник... что он искал? Что если всё из-за него? Тело хочет реагировать спокойно на эту новость, но подсознание крепче сжимает в руках предмет труда. Взвесив все "за" и "против", доктор Йозефка выбросила лопату и побежала по направлению к больнице, то и дело путаясь в подоле одеяния Церкви. Лестница наверх в паре шагов, но сквозняк медленно и со скрипом захлопнул дверь и за спиной послышалось рычание. Сердце забилось быстрее и руки затряслись, мысли начали путаться. Повернув голову назад и взглянув краем глаза, доктор увидела причину: заражённый пепельной кровью. В его облике уже не осталось ничего человеческого, черты лица стали волчьими, ярко светящиеся жёлтым глаза свидетельствовали о полной потере рассудка и прогрессировании болезни. В некотором роде, это – последняя остановка для заражённого. В таких случаях Церковь присылает палачей или рыцарей, как в случае со Старым Ярнамом. Соборный округ уже давно следует предать огню, но они опоздали. Девушку иногда посещали мысли о горящих улицах Ярнама, но это не то, за чем её прислали сюда. Эксперименты и исследование крови существ – вот то, что приказал Хор. Но какая-то часть девушки старалась помогать людям.

    К сожалению, в случае с чудовищем перед ней помощь была бесполезна. Неосторожно пятясь назад, одна из ног коснулась лестницы из-за чего девушка чуть не споткнулась. Сердечный ритм понемногу выравнивался, но нельзя было сказать, что чувство нависающей угрозы покинуло мысли. Зверь наблюдал за каждым шагом и был готов броситься в любую секунду. Он промедлил буквально несколько секунд, после чего совершил прыжок вперёд. Йозефка вспомнила, что трость-хлыст и её пистолет остались наверху и всё, что у неё было это вера в Великих. Точно! Ибраитас! Сконцентрировав энергию в руке, доктор Церкви протянула её вперёд, моля Дочь Космоса о помощи. Ладонь превратилась в гору щупалец, которым предшествовала незаметная вспышка света. Ликантропа отбросило назад и после видимых на нём ран стало ясно: долго ему не протянуть. Но, испытывать милость Великих не хотелось. Доктор поспешила наверх, осторожно переступая через ступеньку-другую, лишь бы враг не поспел за ней. Хлопок дверью, щелчок, мнимое чувство спасения. Она была в порядке. По крайней мере, в ближайшие несколько минут или часов...

    – Боже! – кровь заражённого ликантропа, что был внизу. На одежде, на коже. Резервуар с водой в метре от неё, в котором она начинает смывать с себя все следы боя и уличную грязь. Вода из чистой превращается в светло-бурую, с оттенками красного. Это уже даже не назовёшь водой, типичный яд. Протерев волосы медицинским спиртом и просушив полотенцем, Йозефка меняет одеяния на запасные, такие же. Нет времени на стирку прямо сейчас, внизу чудовище и одни боги знают, мертво ли оно или нет. Хотелось надеяться на положительный ответ. Проходя мимо окна, девушке почудилось, что луна следует за ней. Вероятно это лишь воображение, но подобная мысль заставила рот искривиться в ухмылке. Ухмылке... что!? Мозг пытался успокоить подсознание, что заразиться ей не удалось и эта мимолётная мысль не свидетельствует о том, что у неё медленно, но верно, прогрессирует безумие. Поиск таблеток в шкафчике, в антресоли... нет. Нигде нет. Проклятье!

    Стук в дверь будто околдовал тело парализующим касанием. До прозвучавшего голоса было не совсем ясно кто там. Но эта аура, витавшая в воздухе... это мог быть только один человек. Тот, по которому сложно было сказать наверняка: насколько человечный он где-то глубоко внутри своей оболочки? Один замок открыт, другой, дверь с небольшим скрипом открывается и зрение не обманывает Йозефку: тот самый плащ, тот самый шлем и узоры на нём. И едкое ощущение беспомощности перед вооружённым посланником Кейнхёрста.

    – Я не ожидала увидеть вас так скоро. У меня было много работы с пациентами в последнее время. – начала разговор девушка, открывая дверь нараспашку и изредка посматривая в окно, будто ожидая кого-то или что-то. – Но я получила письмо из замка, просто... не нашлось времени его прочесть. Болезнь усилилась в этом округе.

    Сложно сказать, насколько это было правдой. Доктор не помнила события последних недель настолько хорошо, чтобы утверждать подобное. И причина этого – довольно затруднительна в описании...

    0

    19

    kano; mortal kombat


    https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/365/973948.png

    про таких как он говорят: дитя улицы. воспитанник школы жизни. отщепенец. беспризорник. никому нет дела до таких, как он, потому что их тысячи разбросаны по бедным районам японии. они умирают с голоду, замерзают в холода насмерть, продаются в рабство шить одежду для масс-маркета. вот только кано повезло (повезло ли?) чуть больше. его подобрала одна из местных банд, взяла как диковинную игрушку с потенциалом. а ему нужен был только свежий онигири из круглосуточного, термос с чаем и кеды без дырок.

    кано быстро учится ползти по головам. затачивается словно клинок-бабочка, которым любит играться и понтоваться перед сверстниками. быстро растрачивает человечность, тушит бычки об остатки эмпатии и чувств, которые не входят в спектр чести якудзы. его даже не приходится ломать, переделывать, что-то менять. кано пластичный, готов подстроиться к любой ситуации, мимикрирует под обстановку и выживает получше любого таракана. крадет, избивает, вламывается в чужие апартаменты, выбивает долги - верный пес, который ждет свою команду.

    поднимается быстро, стремительно, набирает очки как в какой-нибудь аркаде из любимых залов с автоматами. бьет рекорды за рекордами, пока параллельно бьет морды. из питомца крепнет и превращается в полноценного солдата. ценного и авторитетного. в какой-то момент настолько начинает верить в себя, что кидает тех, кто протянул ему когда-то руку помощи. без зазрения совести и моральных дилемм переметнулся туда, где лучше кормят и больше наливают. теперь он «черный дракон», и его имя будет на устах у всех причастных.

    с годами становится все более жадным до всего. деньги, власть, сила, эмоции - ему нужно, чтобы все лилось через край и прямо ему в глотку. налей и отойди - девиз его алчности и жажды. ему плевать до мелких разборок на улицах, под ним картели и черный рынок, замарывает свои руки даже в нелегальной трансплантологии. возможно, лезет в работорговлю, who knows? как известно, слухами земля полнится, и когда до кано доходит информация о чем-то ценном и уникальном - он хочет этим завладеть.


    так ну давайте пройдемся по основным пунктам. во1 за основу мы берем последний перезапуск мк1 и играем пост-пост мета-мета концовки; во2 кано еще не показывали в новой итерации (и неизвестно будут ли вообще), поэтому вы вольны сами придумать шота или сделать микс из всех вселенных, написанное выше - мое видение его возможного сторилайна; в3 если вы оставляете замуты с якудзой, то нам проще будет сконнектиться, сконтачиться, скооперироваться и придумать какой-нибудь мафиозный дарковый сюжет; в4 я могу предложить любые взаимоотношения от заклятых врагов до вынужденных союзников или даже ван найт стендов по каким-то известным только им самим причинам; в5 пишу зачастую так же, как и в примере ниже, по объемам от 2к и пока прет, по частоте от раза в неделю до ресурсного состояния.
    так ну вроде все. жонне тоже думаю будет рад видеть кано, а еще обязан предупредить, шо мы с эрроном будем ждать бандита уже сразу без трусов!!

    пример поста;

    пальцы неприятно пульсируют, оставляя единственное напоминание о том, что конечности на месте. кисти плотно стянуты холодным металлом, передавлены до проявленной синевы кожи. затекли уже минут тридцать назад, а потому уже даже машинальные сигналы в мозг не поступают. кенши как будто бы лишился не только глаз, но и рук. какая это уже степень инвалидности? может прибавки к пенсии хватит, чтобы выкупить всех своих родных и соратников у якудзы? очень вряд ли.

    лампа с мерзким скрипом раскачивается под потолком. кенши слышит ее, но не видит света, тусклого и неприятного больнично-желтого оттенка. все вокруг овеяно лишь голубой дымкой. образы, построенные воображением из голосов. и струящаяся энергия сенто, сжимаемого чужими руками. его бы вырвать из мерзких лап и перерезать бы глотки всем собравшимся на представление. такахаши четко рисует в голове образы, кого, как, куда и все прочее, но вместо этого лишь тяжело вздыхает и облизывает пересохшие губы.

    почему кенши никогда и никого не слушает?

    ворваться прямо в драконье гнездо якудзы было... опрометчиво? как бы еще сказать так, чтобы не выглядеть полным идиотом. хотя, с этими наручниками и плетеными веревками, сдавливающими грудь такахаши уже выглядел достаточно нелепо и про себя немного радовался, что никто его в таком состоянии не увидит. никто не придет. никто не спасет. он снова один, как и было всегда. от этого уже давно не плохо, не больно и не страшно. слишком привычно, чтобы уделять свое внимание таким мелочам. он привык идти по своему пути, каким бы тяжелым он ни был. а есть ли кто-то рядом - разве это важно? это не цель, а приятное дополнение, а иногда ужасная помеха.

    два шага четко отчеканиваются от бетонного пола. затем удар. из неизвестности, резким движение, наотмашь. губа начинает немного печь и саднить. во рту появляется неприятный привкус металла, который растекается по небу и спускается вниз по гортани. вкус знакомый с детства. такой привычный, что уже не вызывает никаких неприятных ощущений. это не первый удар за сегодня и далеко не последний. но кенши плевать, ведь в итоге он все равно выйдет победителем. правда, пока не понимает, каким именно образом.

    удар. еще удар. смешок. разливной хохот по всему помещению отражается от стен и поражает чувствительные уши. кенши неприятно. больно. он все это игнорирует, копит силу и злобу. но вдруг все начинает плыть, цветовые пятна мелькают в бескрайней тьме. свет сенто больше не направляет маяком. он гаснет все быстрее, перекрывается фейерверком буйства красок. у самурая начинает кружиться голова и он чувствует, что вот-вот потеряет сознание. нет. нет. нет. ему нельзя отключаться. он из последний сил концентрируется на пульсации энергии меча. хватается за нее крупицами сознания, вытягивает себя из вязкого состояния.

    - это все, что вы можете? - срывается с губ вместе с усмешкой, а лучше бы закрыл свой рот и не пытался лишний раз покрасоваться, особенно находясь в таком, не самом выгодном, положении.

    кенши знает, что он не первый и не последний, кого избивали в этом вонючем сыром ангаре. среди его посетителей явно были и его друзья, и родные, и любые другие близкие люди, которые попали в немилость боссов. ему хотелось искоренить это все. разрушить эту сеть, в которую люди попадают в самом отчаянном положении, а вырваться уже не могут. когда за чашку лапши тебе приходится грабить, запугивать, заниматься прочей грязью, которая порочит честь и имя. такахаши никогда не знал вкуса свободы, ему она была запрещена по родословной. он знал только бегство, нужду, обязанности. но после турнира он ощутил это неизвестное чувство. оно раскололо его мир и сознания на пресловутые до и после. и теперь он больше не мог себе позволить возвращаться к прошлому. он помнил о нем, нес с гордостью, обращался в тяжелые моменты и мотивировал к тому, чтобы жить дальше и менять этот мир. он мог быть тем, кто все изменит, и был готов за это сражаться во всех смыслах этого слова.

    - отдайте. мой. меч, - не просьба, а команда, после которой клинок начинает трепыхаться в чужих руках, извиваться под грязными, потными ладонями, что сжимали его.

    сияние сенто становится ярче, чувствуется сильнее, откликается где-то в глубине души. чем злее становился кенши, тем больше его оружие это чувствовало, перенимало яростные эмоции и пропитывалось жизненной энергией. такахаши так и не понял до сих пор, как все это работает, но продолжал неустанно тренироваться и налаживать свою связь с артефактом. в некоторые моменты происходило такое единение, что он порой чувствовал сенто частью себя самого, продолжением руки или дополнительной смертоносной конечностью. и нужно было прямо здесь и сейчас нащупать эту тонкую грань для единения.

    но с концентрации сбивает внезапный грохот откуда-то из глубины.

    0

    20

    abella; fear & hunger


    https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/314/768291.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/314/290753.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/314/742952.jpg

    стук колёс был одним из первых сигналов отправления в Термину. чу-чух, чу-чух. несколько человек и каждый со своими целями. погружение в мысли прошло успешно, так же как и сновидения во время поездки. огромная луна и незнакомец на вершине башни. тогда, Оливия не уловила смысл, вложенный в таинственные слова о каком-то фестивале. знание пришло позже. во время попыток выжить. и одним из людей, которые не дали умереть учёной была девушка-механик по имени Абелла. крепкое телосложение, доброе сердце и стремление идти вперёд, несмотря на преграды. мы общались какое-то время сразу после произошедшего в Термине, но затем... письма стали реже приходить. последнее, что я от тебя слышала, так это то, что ты собиралась отправиться в космос. или участвовала в постройке чего-то вроде космического корабля? в тот момент мысли спутались и о том что стало с тобой оставалось только гадать: связана ли с этим твоя работа на Безымянный Союз Свободы или те существа добрались до тебя? надеюсь, что первое более вероятно. и надеюсь, что с тобой всё хорошо.


    особых требований к стилю письма и скорости нет и если человек просто придёт на роль Абеллы и получится сыграть её взаимодействие с Оливией – это уже будет больше, чем надо. (к слову, на внешке в заявке Millie Clinton, но я не настаиваю и за любой похожий вариант).сама Хаас видит в Абелле одного из близких людей и чем-то рыжая напоминает Оливии пропавшую несколько лет назад сестру (знаниями о технике и умениями починки различных вещей и мягкостью характера в определённые моменты, for example). приходите, нас мало (пока что), но мы тут все equally moonscorched inside out  smalimg

    пример поста;

    Жизнь намеренно подбрасывает дрова в печь бесконечной рутины дней, чтобы не казалось, будто про тебя забыли. Хаас всё ещё помнит взгляды участников фестиваля Термины, пока они ехали в том злополучном поезде. Никто не ожидал, что девушка в инвалидном кресле будет хоть как-то полезна сама по себе. Она смутно помнит их образы, имена, занятия и хобби. Некоторые были более открыты, чем другие. Другие — напротив, держались поодаль. Она не знала к какой из групп себя отнести, только потому, что не была уверена, что дружба с ней будет кому-либо выгодна. В глазах некоторых она выглядела как балласт: скрип несмазанных колёс создавал много шума, а разговоры о науке не всем были ясны. Рыжеволосая девушка напоминала Оливии о её сестре. Как же было её имя... Абелла? Только в отличие от Рейлы Одри Хаас, у этой Абеллы не было столько везения. Как, впрочем, и у всех остальных участников, прибывших в Прехевиль. После пережитого возвращаться обратно не хотелось от слова "совсем". Страшно потерять способность ходить, страшнее — потерять способность мыслить; осознавать себя как человек.

    Нельзя стать сильнее после пережитого в том городе. Это не было похоже на экскурсию. Всего пара дней прошло, но не покидало такое чувство, что девушка пережила курс выживания. Оливия Хаас не утратила доброту и мягкость, но научилась стрельбе. А её навыки ботаники очень пригодились в лечении ран. Однако, были случаи, когда приходилось использовать растения не по назначению. Чтобы отравлять тех... "существ". Ты убьёшь одного и это покажется кошмаром. Двух – и ничего не изменится. Она просто собиралась приехать и найти сестру. Не подписывалась на весь этот ужас. Колени бы болели, если бы ощущали хоть что-нибудь. Но руки помнят напряжение, когда приходилось подниматься по лестнице. Дрожь в плечах никуда не ушла, стоило опасности показаться на горизонте. Но бежать? Оливия не смогла бы. Один случайный камешек на дороге — падение с инвалидного кресла. Не говоря уже о мелких царапинах на лице и ладонях. Про переломы думать не хотелось. Пережитые инсульты и инвалидность были достаточным испытанием детства.

    Небольшая толика покоя и умиротворения так или иначе была бы прервана год спустя... может, два? Перестаёшь считать время, когда в течение пары дней риск быть убитой составлял почти сто процентов. Письмо приходит утром, когда Оливия всё ещё не проснулась и не надела очки, крепко обнимая подушку. Кошмары не покидали её, но в последнее время не снится никакого очертания зловещей луны, загадочного человека на её фоне и башни, казалось, достигающей небес. Позавтракав, она решает проверить почтовый ящик и тут же вспоминает какая это морока — спускаться вниз. Лестница не была высокой, как и её дом, что не был богато обставлен. Родители были в отъезде уже год, но к этому Оливия постепенно привыкла, так же как и обходиться сама по себе. Жить было непросто, но самостоятельность была залогом успеха, если хочешь выжить в этом мире. Вопрос того что случилось с её сестрой не покидал Оливию с момента возвращения и даже во время её последующего лечения в течении нескольких лет. Психология, всё-таки, тонкая наука... но им нужно было побывать там же, где и она, чтобы понять, что это не "выдумки".

    Справившись с назойливыми мыслями и долгим спуском по лестнице, девушка отдышалась и села в инвалидное кресло. Проехав к входной двери, она заметила лежащее на полу письмо. Превозмогая себя, учёной всё же удалось его поднять и прочитать. Её просила о встрече та девушка из поезда. Её звали Марина. Марина Домек. С религией у Хаас-старшей не было почти ничего общего, но она не отрицала, что подобная вещь имела своё место в мире. Это как отрицать положение спицы в колесе. Вроде и без неё колесо может продолжить свой ход, но выглядеть это будет... уродливо. В техническом плане. Эх, скажи Оливия это вслух, её сестра бы вступила с ней в спор по поводу техники, где старшая сестра бы оказалась загнана в угол количеством непонятной информации. Что ж, по крайней мере, она знает ботанические науки лучше и хоть чем-то может похвастаться. Что до письма...

    Разговоры с Мариной возвращали ей рациональное мышление. Отвлекали в то время, когда казалось, будто сходишь с ума. Любопытная Домек умела вести разговор, чего не скажешь о той, кто читал это письмо сейчас и терялся в своих мыслях. Мисс Хаас не была охвачена паранойей и считала, что встреча поможет ей отвлечься, если будет время поделиться последними новостями и тем, что произошло спустя много лет. Кто знает, может, давняя знакомая знает то, что неизвестно нашей учёной?...

    0


    Вы здесь » Only Friends [two years with you] » partners » KICKS & GIGGLES crossover


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно